I'm blonde

Это капитализм, детка

Так я в последние дни увлеклась дописанием работы про антиутопию, что не заметила как антиутопия стала явью моей кафедры не стало. Вот так, взяло и не стало. Закончить факультет, которого нет. Пришла как обычно к научной руководительнице на еженедельную консультацию, а она плакаты со стен поснимала, книги по коробкам разложила. “Мария, - говорит, - я должна сообщить тебе ужасное известие. У меня сегодня в кафе увели перчатки, и мне не продлили контракт”.

Здесь уточню, что почти все мои коллеги - и администраторы, как я, и академики, как она - на контрактах, трёх, двух или даже годовых. Захотели – продлили. Захотели – не продлили. А тут литература. И не просто литература, но сравнительная, междисциплинарная. Нигде такой больше не было, ни в одном новозеландском и даже австралийском университете. Ну а раз нигде не было, то и нам незачем. Я же говорю – антиутопия.

Так что встретились мы сегодня в последний раз. Завтра в Париж, там дочь, муж, второй дом, другая жизнь. Может переводом займётся, может ещё чем. Здесь родина, дом, любимая работа. Была. Сказала, ничего в её жизни не было лучше академической деятельности в целом и литературной в частности. Сказала, есть с чем сравнивать – работала в библиотеке, музее, частной компании, занималась бизнесом с мужем, преподавала английский, французский, вырастила двух дочерей, пока в 39(!) лет не вернулась в университет и не защитила сначала магистерскую, потом докторскую, стала заведующей кафедрой, разрабатывала новые курсы, выпустила книгу, выучила ну вот хотя бы меня. А потом не продлили контракт. Мы даже всплакнули обе. И обнялись. Выслушала от неё напутственное слово, получила в подарок книгу с предсказанием блестящего будущего. Занавес. Большой брат наблюдает.

P.S. Еду в автобусе, перечитываю её замечания по поводу моей в-процессе-дописания-диссертации, подняла голову – дома незнакомые, дождь столбом, в целом автобусе водитель и я. Проехала, спрашиваю. Проехала. Что же теперь делать? А ничего, говорит, садись и продолжай читать, автобус всё равно круговой, он скажет, когда моя остановка. И я действительно села и продолжила читать, а автобус сделал круг и вернулся, и водитель сказал, когда выходить.  

Но так чувствую я, и томлюсь

На случай если вдруг кто-то искал меня здесь и не нашел, объясню: не пишу по двум причинам. Во-первых, боюсь не сдержаться и вконец распугать последних из читателей нытьём о своей в-процессе-дописания-диссертации*, что вот уже который месяц прочно в голове, о чем бы не думала, что бы не делала. (Тут предполагался длинный нудный и сопливый абзац, который я стёрла.) Лучше сразу ко второму пункту, про погоду.

С приходом осени, холодов и дедлайна времени как-то сразу поубавилось. Придёшь с работы – уже ночь.  Хотя если сразу с работы, то наверное кусочек вечера ещё можно застать, но у нас получается то тренажерный зал (абонемент купила, совсем не ходить жалко), то ученик (один он у меня остался), то лекция в универе или встреча, что никак нельзя пропустить. Вот и выходит, пришли, отогрели холодный пустой дом камином, обнялись, уснули. А утром следующий рабочий день. Так переживаем холодную новозеландскую осень.

Из хорошего:

Недели две назад после долгого несколькомесячного перерыва списалась и встретилась наконец с Пэт. Говорили-говорили часа четыре без остановки. Про работу и учёбу, свадьбы и поминки, родных и чужих, личное и публичное. Невероятно, что она у меня есть. Самый надёжный и родной (понятно, после мужа) человек в неродной стране, а когда-то была всего-то учительницей английского с курсов, бывает же.   

Я снова коротко (очень коротко) постриглась и перекрасилась в рыжий, а на следующей неделе записалась на пепельный. Мама говорит: с ума сошла. А мне тaк нравится, тАк нравится. Решила самые разные цвета перепробовать, пока есть желание и настроение, а то ведь может и не быть. И изменений никаких может не хотеться, уж я-то про себя знаю.

На прошлой неделе закончили со Стюардом “Тамань” (на русском, адаптированную), и он уже раздобыл  “Пиковую даму” и “Барышню-крестьянку”. Читаем по цепочке, переводим по цепочке, режу ему карточки, картинки по прочитанным главам, сочиняю задания, ролевые игры (дай бог фантазии!), как со школьником. Радости и умиления! Умница Стю.

А ещё у нас целых три новых сотрудницы: две новозеландки, одна из Южной Африки. Все три ходячие посты в блог, может быть однажды соберусь и напишу, а пока коротко про национальности мужей – китаец, турок и канадец. Ну вот соответственно там они и жили, наши сотрудницы – в Китае, Турции и Канаде кто десять, кто двенадцать лет, пока не перевезли мужей-детей сюда, в Окленд. Давно заметила, человек неважно какой национальности, поживший в неважно какой загранице и человек за границей не живший – два совершенно разных человека, вода и камень, стихи и проза, лёд и пламень не столь различны меж собой. Слушаю и каждый раз думаю, интернациональные браки это круто! Ну где ещё встретишь африканку свободно говорящую на китайском, а новозеландку на турецком (ещё у нас есть немка замужем за японцем, немка, выросшая в Бразилии, немка с фамилией Egorov, француженка с мужем киви и киви с мужем французом. Вот откуда они – полиглоты!)    

Кстати о работе, подписала контракт на полный рабдень. Начинаю в день сдачи диссертации. Вот ведь как, не успела отучиться, уже трудоустроена. А я всё переживала. Другое дело, что работа не работа мечты и к моей специальности прямого отношения не имеет, до такой работы придётся, видимо, немало ещё потрудиться.   

---

*И ненавижу её и люблю. Почему же? — ты спросишь.
 Сам я не знаю, но так чувствую я, и томлюсь. ©

Mind Map

Не знаю как другие, а моя научная руководительница психолог филолог. Придёшь к ней, издёрганная, измученная, испуганная, растерянная, а она: говори! И ты говоришь, говоришь, говоришь, предлоги путаются, местоимения путаются, мысли путаются, поток сознания! водоворот идей! страсти, эмоции, сомнения! А она пишет, чертит, рисует, кивает: говори! А меня уже и просить не надо. Меня уже останавливать надо! По окончании сеанса в подарок картинка. Вот какая каша в голове у Маши.   

Раздвоение личности

Я тут вот о чём задумалась. Уж не раздвоение ли у меня личности на фоне иммиграции. Читаю и пишу про национальный русский характер и не могу не дивиться, насколько про меня и какая я русская, хоть в музей выставляй в качестве экспоната. Ну вот хотя бы это:

Whatever is done is for the better - these words are the quintessence of the typical Russian optimistic fatalism coexisting with passivity and non-interference with life that goes on as if 'all by itself', while people think, 'All I can do is hope' or 'Let's hope for some luck'. (Russian Mentality: Uncertainty and Fatalism)

Не знаю, кто как меня видит со стороны, но сама себя слишком часто и к сожалению вижу именно так. К сожалению, потому что чем дольше живу в новой стране, чем больше встречаю людей, на которых хотелось бы равняться, тем ближе кажутся ценности западного человека, тем больше хотелось бы походить на западную женщину, селф мейд вуман. Хотелось бы да что-то никак. Недостаточно активная, решительная, самостоятельная и много прочих недо-. Я уже почти привыкла думать, что дело в лени. Но наверное не только в лени.

Муж спрашивает, не хочется ли мне изменений, не засиделись ли мы на одном месте. Что если сменить обстановку, работу, город, страну? А мне не хочется менять, никогда не хотелось ничего менять. Засиделась - это не про меня, не мой страх и не моя фобия. Никогда и ниоткуда я не уезжала сама, по своей собственной воле, всегда за кем-то, за компанию.

She had never thought of her will (though she knew she had one) as 'free'. Decisions of that kind were not 'choices'. They were just events, happenings. They were what you found yourself doing, in the circumstances, being the person you were. If you had been another person you might have done different, but you were not. (CK Stead. Mansfield)

Стюард, мой ученик-отличник (кто, как оказалось, вовсе мне не ровесник, но старше на десятилетие – чтоб я так выглядела!), дочитал "Доктора Живаго", которого я читала давно, ещё в школе, так что смешались сюжетные линии и персонажи. Что осталось и запомнилось, это невероятная выпиющая пассивность и безынициативность главного героя, всю свою жизнь плывущего по течению, за которыми, как потом выяснилось на уроках литературы, жизненная философия и мировоззрение. И тогда и сейчас я подумала, как это по-русски. А Стюард вдруг говорит, и по-новозеландски тоже, и новозеландцы тоже такие.  

Джеф

Джеф – начальник наших начальников и самый большой наш начальник. Наши начальники отвечают за образование, Джеф отвечает за бизнес, на том держится мир. Джеф спокойный как танк и большой как танк, всегда вежливый и приветливый, наполовину киви, наполовину маори, знает японский язык, а в голове у него калькулятор. Всего моего воображения не хватит, чтобы хотя бы представить Джефа взволнованным, недовольным, спорящим, не соглашающимся. Нет, Джеф из тех, кто будет до последнего молчать, слушать и улыбаться, а потом поднимет руку, чтобы все в один момент затихли, и продолжая улыбаться, очень спокойно, но так чтобы было слышно даже на самом дальнем конце стола, скажет последнее слово, не подлежащее дальнейшему обсуждению, и на этом все разойдутся, довольные или недовольные.

Это как я вижу Джефа сейчас после года работы. А в самом начале, когда только устроилась, перепутала его с охранником. Потому что была без очков и не со всеми ещё знакома, и коллектив наш в основном женский, а если наткнёшься вдруг на мужчину, то он либо мой муж, либо сантехник, либо охранник. Вот я и подумала, что охранник, зашёл на кухню, встал скромно, ждёт очереди налить себе кофе, который я наливаю себе. Постояли, помолчали, покашляли. Потом он спросил, как меня зовут, а я спросила, как его, а он спросил, где я работаю, я сказала, что помогаю Дмитрию, и знает ли он Дмитрия, сказал, да, знает, а где сам он работает, странно, я его раньше не встречала, согласился, странно, он тут недалеко работает при университете, спросил откуда я и как давно здесь, и я рассказала ему свою жизнь, а он рассказал про сестру, дочерей и японский, и что сам маори, и я подумала, как странно, что охранник знает японский и какие в Новой Зеландии приличные люди, даже охранники.

Трэйси

Почему мне вдруг захотелось написать про Трэйси, ничего вроде в ней такого особенного, Трэйси как Трэйси, сидит за соседним столом, маленькая худенькая, тише воды ниже травы, вот уже полгода как сидит, а ещё через полгода уедет домой в Китай, по которому так скучает. И вот тогда мы оба обязательно начнём скучать по ней, и будет не хватать её улыбки с такими белыми ровными зубками, и тихого голоса со смешным акцентом, и всех её разговоров про китайскую кухню, косметику, одежду и о том, какой хороший и красивый её Китай.

И всё-таки Трэйси следовало идти не в учителя, а открывать свой ресторан, как сильно она любит еду и как бесконечно долго может о ней говорить, и как много у неё в телефоне фотографий, а в голове рецептов всяких разныx китайских блюд. А однажды она вдруг принесла на работу муку и прямо на рабочей кухне замесила тесто и усадила меня лепить с ней рисовые шарики – сидели и лепили в рабочее время, и пусть весь мир подождёт.

А ещё раньше, когда Трэйси только приехала, мы вызвались показать ей центр города, гуляли, ели мороженое, и она переводила нам всякие китайские вывески и надписи (как же их оказывается много, куда не посмотри), пока вдруг не наткнулись на людей с плакатами, которые Трэйси переводить отказалась, но и без перевода по картинкам было ясно – группа китайских активистов собирала подписи против бизнеса по трансплантации органов в Китае (а вы про такое слышали?) Я спросила Трэйси, неужели правда. Трэйси сказала нет, не правда, ни о чем таком она не слышала и кто эти люди и почему они это делают не понимает, и долго ещё потом на нас дулась, зачем это мы подписали.

А ещё Трэйси рассказала, что марксизм и ленинизм - обязательный предмет в китайской школе, и что вместе с ней в одном классе училось 50 человек, и всё равно во время урока было очень тихо, потому что дети вялые и усталые, ведь школьный день с восьми утра до пяти вечера, и что в Китае официально разрешено иметь только одного ребёнка, но она всё равно хочет двоих.