Не столь различны меж собой?

The University of Auckland

Если  не вдаваться в подробности и детали, то в жизни студентов и преподавателей филологических факультетов СамГу и ОклендГу можно усмотреть много общего. И тех и других с самого первого взгляда легко отличить от людей технического склада и практических профессий. Они одинаково витают в облаках, целыми днями только и делают, что читают и пишут, пишут и читают, много говорят о неважном, лишнем и для жизни не обязательном, плохо представляют, где будут работать по окончании учебы. Среди тех и других есть примерно одинаковый процент способных и талантливых, равно как случайных и не слишком заинтересованных. По внешнему виду, манере поведения легко угадываются уже знакомые типажи, что в который раз наводит на один и тот же вывод: люди гораздо больше различаются между собой по роду занятий, склонностям и интересам нежели национальному признаку.

Самарский Государственный Университет

При всём при этом не сказать о ряде очевидных различий, как во внешнем облике университетов (даже останавливаться на этом не хочу, см. фото), так и самом подходе к учебе, значит слицемерить. Начну с самого смешного – физкультуры, что неизгладимым пятном легла на мой такой красивый и нарядный российский диплом. Дело в том, что вот уже в который раз вместо ожидаемых похвал и восторгов я наблюдаю до обидного одинаковую реакцию иностранцев при первом знакомстве с результатом своего пятилетнего труда. И эта реакция: "Физкультура?" Что тут поделаешь, ну никак не укладывается в голове у бестолковых преподавателей Оклендского университета, как среди предметов выпускника гуманитарного факультета вторым в списке может значиться физкультура, на которую выделено аж целых 408 обязательных часов. Такого предмета как физкультура там, где я теперь учусь, нет и, чудится мне, никогда не было, зато есть набор спортивных клубов по интересам и гигантских размеров современный тренажерный зал.  

Точно так же долго приходится растолковывать непосвященным, что выбирать предмет согласно своим личным интересам в российских вузах не комильфо. Министерство образования или уж не знаю кто там, гораздо лучше знает, что молодому неопытному студенту будет на пользу, а что нет. Именно поэтому наравне с физкультурой, среди обязательного на литературоведческом отделении значатся концепция современного естествознания и основы медицинских знаний, предметы настолько скучные и бесполезные, что, дай студентам волю, ни один даже самый посредственный филолог в целях облегчения своей академической жизни ничего подобного никогда не выберет (потому волю, видимо, и не дают, а то набрали бы себе одной литературы). В Оклендском университете, напротив, при полном отсутствии обязательных дисциплин полным полно социолого-филологов, филолого-маркетологов и даже историко-математиков. Куда в российских вузах деваются студенты со столь разноплановыми интересами, мне, узкоплановой, к сожалению или счастью, неизвестно.

Равно как и в отношении внешнего облика корпусов проводить сравнение с точки зрения технического оснащения университетов у меня нет абсолютно никакого желания. Это как сравнивать мир до и после научно-технической революции. Скажу лишь, что при помощи незамысловатой компьютерной программы местный университетский преподаватель в течение пары минут способен определить оригиналеность текста, принесенного студентом, а чтобы найти необходимую статью в многомиллиардном библиотечном архиве, достаточно обладать элементарными компьютерными навыками и иметь под рукой интернет. Кстати, по поводу библиотеки. К своему немалому удивлению и радости наткнулась на днях на брошюрку нашего Самарского преподавателя литературы. Вот уж и не знаю теперь, кем больше гордиться - Сергеем Алексеевичем, чья известность, как выяснилось, имеет мировые масштабы или своим новым университетом с такой замечательной богатой библиотечной коллекцией. 

Филологическое, или всё те же грабли

Умные люди учатся на ошибках других, глупые на собственных, и только такие бараны как я продолжают наступать на одни и те же грабли, не делая при этом никаких совершенно выводов.

Когда в 2004 году я поступала на филологический факультет, элементарная мысль порассуждать на предмет своего будущего места работы ни разу не пришла мне в голову. Сама возможность заниматься чем-то, что не нравится, представлялась безумием, и с этой точки зрения у меня просто не было других вариантов, других альтернатив. Несмотря на круглые липовые пятёрки в аттестате, нарисованные по принципу «ну уж на математику/биологию/физику/химию/географию/информатику Маша не пойдет точно, потому, так и быть, не будем портить общую картину», никакой другой предмет кроме литературы и отчасти истории, меня ни разу не заинтересовал. И даже когда незадолго до вступительных экзаменов доктор филологических наук обратилась к нам, абитуриентам, с речью в духе «Ребята, буду с вами откровенна…», даже это не насторожило меня тогда, не заставило задуматься.

А ведь в тот день заботливая и честная доктор предупреждала нас, что денег филологическая специальность не принесет, работать в девяноста случаях из ста придется не по специальности, и это при том, что учиться сложно, гораздо сложнее, чем на многих других факультетах. В итоге совет был таков – можете не идти, не идите, но идите лишь в случае, если не можете не идти. И что же, думаете, подобная откровенная речь здравомыслящего и опытного человека хоть какое-то зерно сомнений во мне заронила? Напротив, тут же отнеся себя к тем, кто «не идти не может», я принялась упиваться своей исключительностью, упиваясь до тех самых пор пока с упавшим зрением, искривлением позвоночника, презрением к простому неграмотному люду и красным дипломом не окончила университет, чтобы направить свои стопы ни куда-нибудь, но в сферу обслуживания.

За три года, в течение которых кое-кто из моих бывших одногруппников успел написать диссертацию, стать редактором, учителем или даже получить второе более практичное образование, я приобрела бесценный опыт работы официанткой, продавщицей, секретаршей, наконец, горничной. Но самое ужасное даже и не в этом - за границей и более востребованным специалистам поначалу туго приходится. Самое ужасное в том, что мой личный опыт, мои собственные шишки меня ни на грамм не образумили, не исправили. И вот спустя три года я снова обиваю пороги филологического факультета.

Я была совершенно уверена, что Марк будет счастлив меня видеть. Марк – единственный преподаватель русского языка в Оклендском университете, профессор, специалист по Чехову, американец. До Марка я общалась с Рут, которая одобрила и поддержала мою идею заниматься русским автором, с интересом и пониманием выслушав тираду о том, как важно в эмиграции помнить о своих корнях, своей культуре, сказала, что с удовольствием возмется за меня как научный руководитель (она специалист по французской литературе, однако занимается также русскими писателями-эмигрантами во Франции, немного знает русский), добавив, что Марк тоже будет счастлив со мной познакомиться. Однако Марк не был.

Мы проговорили ровно час, вернее говорил в основном он, на русском, с акцентом, исправляя сам себя и изредка уточняя, правильный ли он употребил падеж/род/число. Об одном и том же, об одном и том же по пятому кругу, я думала, что это никогда не кончится, и точно так же, подозреваю, думал и он. Вероятно, из жалости и сострадания Марк поставил перед собой благородную цель уберечь молодую неопытную в облаках витающую иммигрантку от неверного шага. Марк пояснил, что к его и моему великому сожалению, в университете нет русской кафедры, нет лекций по русской литературе, равно как и особенного к ней интереса. Рассказал, что лет десять назад было больше специалистов, больше диссертаций, студентов-русистов, но потом всё прикрыли, он остался один, и неясно, сколько еще подобная ситуация будет длиться, потому как всё зависит от внешней политики/финансового вопроса/декана и ещё бог знает чего. Вздыхал, что понятия не имеет, где я буду работать по факту написания своей научной работы о русском авторе, что на моем месте он потратил бы лучше год на то, чтобы переквалифицироваться либо в школьного учителя, либо преподавателя английского как иностранного –  всё какая-никакая, но профессия. И наконец, уже не в первый раз всё тот же вывод - если могу не идти, лучше не идти. Не знаю, какой реакции он от меня ожидал. Я кивала, соглашалась, смотрела в пол и думала, лишь бы только не расплакаться прямо у него на глазах.

Я не расплакалась, дотерпела до туалета. А потом проревела всю ночь, наслаждаясь в перерывах между всхлипываниями и сменой носовых платков проклятиями мужа в адрес Марка с пожеланием, чтоб и ему точно так же накануне рабочего дня всю ночь жена спать не давала. Конечно, я и не сомневалась, что Дима меня поддержит. Наша филологическая семья и не такое переживала, однако своей любви к некогда выбранной специальности, равно как и веры в то, что не может в этом мире не найтись филологу места, не утратила. В итоге, сочиняем список возможных диссертационных тем, не касающихся напрямую русской литературы и, наплевав на все предостережения мудрых и опытных, идем атаковать Бастилию университет во второй раз. Горбатого филолога могила исправит.