Бессонница

Не припомню, чтобы раньше приходилось подолгу страдать бессонницей. Случалось изредка как у всех, допустим, в результате смены часовых поясов, не самого удачно выбранного на ночь фильма/книги/блюда или внезапной по весне гиперэмоциональности. А тут вдруг с периодичностью раз, а то и два в неделю и так уже почти полтора года с самого нашего переезда. Сначала я списывала всё на привыкание к новому времени, климату, обстановке, затем вдруг навалилась целая гора проблем, связанных с деньгами, работой, языком, иммиграционными и прочими бумажками, когда крепкий и беззаботный сон расценивался как неуважение к нашим таким серьезным заботам и трудностям. Однако время шло, серьезные трудности сменялись менее серьезными и даже совсем уже не серьезными, муж успокоился, вернул свои пару килограмм и замечательную привычку легко и быстро засыпать. Я же продолжаю лунатить с завидной периодичностью.

Порой кажется, ещё немного и у меня выработается безошибочное чутьё на то, какой именно ночью не усну. Думается также, что хорошего в подобном навыке мало, и есть подозрения, что именно это навязанное самой себе предчувствие с некоторых пор и провоцирует бессонницу. Подумал, что не уснёшь - совершенно точно не уснёшь. Все кому не лень говорят, что мысли и страхи материализуются, мало кто о том, как научиться нехороших мыслей не мыслить.

Обычно всё начинается с того, что некоторая неспокойная ничтожно-тревожная мыслишка забирается в мозг, где по всей вероятности в определенный момент устанавливается крайне благоприятный для неё климат, потому как плодоносить она начинает с невероятной скоростью, в одно мгновение производя на свет с десяток себе под стать мыслеподобных. В результате, не успеешь положить голову на подушку, а мозг густонаселен и бодрствует, и я теряюсь в собственных извилинах, как если бы оказалась на демонстрационном шествии в самом центре неизвестного города. Вот они все мои чужие мысли, идут сначала в ряд, потом в разнобой, громко разговаривают, жестикулируют, предъявляют претензии, просят незамедлительного и безапелляционного решения, грозят забастовкой и беспорядками. И как я ни стараюсь, организовать их в нечто стоящее, заставить замолчать и подчиниться не могу. Считаю овечек, пью теплое молоко с медом, меряю шагами кухню, пробую читать, мерзну на балконе, возвращаюсь в комнату, прижимаюсь к мужу и опять не сплю.   

Бессонница

Слишком много мыслей в голове, чтобы вот так просто взять и уснуть. Не осмелюсь сказать, что все эти мысли глупые и пустые, но большая их часть именно такова. Да даже и те мысли, что могли бы чего-то стоить, не во время и не к месту. Страхи, сомнения, обрывки чьих-то фраз и речей. Эпизоды из прошлого рождают возможные к самим себе варианты, которые уже невозможны, а значит бессмысленны. Бесконечные планы и мечты, мечты и планы, из которых и десятой доле, как показывает практика, не суждено сбыться. То, что называется внутренней суетой.  

В детстве у меня была кукла с меня, маленькую, ростом. В рыжем платье и с рыжими волосами. Кукла умела ходить, если правильно тянуть её за руку. А если тянуть не за руку, а за рыжие волосы, то у куклы открывалась голова. Как коробочка. А в коробочке ничего. Можно было при желании хранить там разные вещи или складывать мусор. А можно было просто в неё заглядывать и заглядывать, всякий раз убеждаясь, что там по-прежнему ничего.

  После трёх ночи, отчаявшись уснуть, я обычно делаю вот что. Сажусь на кровать и тяну себя за волосы. До тех пор, пока голова не откроется, как коробочка. Затем слегка склоняю набок непокрытую свою голову, и из неё тут же начинает сыпаться всяких хлам. Мысли-пустышки, мысли-игрушки, бездарности, бессмысленности, уродцы, с оторванными руками или ногами. Вперемешку с некоторыми ценными вещами, разумеется. Вот только по факту оказывается, что ценного не так уж и много, по пальцам пересчитать. Когда вперемешку с пустышками, кажется больше. Приходится сортировать. Всё ценное откладываю в сторону, протираю тряпочкой и убираю в шкаф. Не то, чтобы оно не нужно мне было, просто не во время и не к месту. А вот от хлама надо избавляться. Складываю его в целлофановый пакет, утром буду выходить из дома, выброшу в мусорный бак.

И вот в моей коробочке нет больше никаких вещей, ни нужных, ни лишних. Моя коробочка пустая. В неё теперь можно заглядывать и заглядывать, всякий раз убеждаясь, что там по-прежнему ничего. Но и это ещё не всё. Провожу пальцем по внутренней её стенке. Сколько пыли! Видела бы мама! Аккуратно влажной тряпочкой протираю внутренние стенки своей головы. Уже намного лучше, намного спокойнее, намного легче. Но и это тоже не всё. Остался затхлый запах. Запах давно не проветриваемого помещения, въедливый запах некоторых некачественных мыслей-пустышек, игрушек, бездарностей, бессмысленностей и ещё бог знает чего. Нужен свежий воздух.

На балконе тишина. Внутри меня тоже тишина. Воздух чистый, свежий, прохладный. Странно, ведь я ещё и спать не ложилась, а усталости никакой. Усталость прошла вместе со всеми ненужными и нужными мыслями. Моя голова чистая, свежая и совершенно пустая. Ну наконец-то меня ничего не беспокоит и не тревожит! Вся целиком я сконцентрирована на том, что происходит вокруг меня, никогда ещё у меня не получалась так концентрироваться на происходящем, что-то постоянно мешало, отвлекало, и вот, наконец, не мешает и не отвлекает ничего. Я наблюдаю за тем, как восходит солнце. Я никогда ещё не встречала рассвет здесь, в Новой Зеландии. За домами, магазинами я разглядываю краешек океана. Я слышу, как издалека всё громче и громче начинают кричать птицы. И этот крик, и этот свет через мои глаза, уши, рот легко и быстро заполняет освободившееся пространство моей коробочки. Мне кажется, что я очень счастлива. Мне больше не нужно понимать, в чём смысл моей жизни. Потому что смысл моей жизни во мне самой. Наверное, всё это время я очень глубоко спала.   

Куча времени

Выйти из дома в девять сорок пять, чтобы успеть к десяти. У меня ещё куча времени, сейчас только девять пятнадцать. Тридцать минут – это же целая жизнь! Хожу по комнате и думаю, чем бы заняться. Время – деньги, час упустишь, годом не наверстаешь. И как всегда столько недоделанного, столько важного, столько срочного. Решаю убраться в квартире. Порядок в доме – порядок в голове. Девять двадцать. На квартиру времени уже не хватит. Хотя бы в комнате. На комнату тоже. Хотя бы на столе. И как могла я с вечера оставить всё в таком беспорядке!

Разложить по полочкам, убрать на свои места. Чтобы ничего лишнего, ничего ненужного. Чтобы дышалось легче, чтобы мысли не спотыкались о неважное, незначительное, чтобы были гармония, порядок и тишина.

 Положить на видное место, чтобы не забыть. Выкидывать или не выкидывать? Выкидывать! Запрятать подальше до лучших времен. Но сколько же сейчас времени? Девять тридцать пять.

Надо ускорить темп. Налево, направо, в мусорное ведро. Девять тридцать девять. Где моя сумка? Ключи? Мобильник? Ах, боже мой, я не накрашена! Начинаю бегать по комнате. Но и время оно тоже бежит вместе со мной. Девять пятьдесят одна. Я могу опоздать. Надо срочно выходить. Мысленно представляю, как мчусь по улице под удивлённые взгляды прохожих, как сердитые водители сигналят мне, перебегающей дорогу на красный свет. Как же я не люблю опаздывать! Надо срочно выходить!

Успела накрасить только один глаз. Не могу же я пойти с одним глазом накрашенным, а другим не накрашенным. И где же мой мобильник? Хорошо бы позвонить на него с городского. Где трубка от городского? Где ключи? Вываливаю содержимое сумки на расчищенный стол. Откуда в моей сумке столько ненужных лишних вещей? Всё смешалось и перепуталось. Всё сложно и непонятно. Всё слишком не просто. Ничего не лежит там, где ему положено лежать. И соседи опять слушают этот невыносимый рэп.

Где гармония, где  порядок, где тишина? Разве о такой жизни я мечтала? Разве вот так я хотела жить?

О господи, я плачу! Как же могла я позволить себе заплакать! Теперь с размазанной по щекам тушью идеально вписываюсь в бесовскую атмосферу своей квартиры. Боюсь смотреть на часы. Бегу в ванную умываться. Вытираю лицо полотенцем. Смотрю на себя в зеркало. Зеркало отражает часы на моей руке. Десять пятнадцать. Всё потеряно. Я не успела.

Но ведь говорят же люди, что никогда не поздно. Что лучше опоздать, чем совсем не прийти. Я приду. Я должна прийти. Я должна выйти из этой чёртовой квартиры, из этого своего беспорядочного и неорганизованного мира, что умудрилась привезти с собой издалека. Мне нужно на свежий воздух. Там, а не здесь гармония, порядок и тишина. Там прекрасная зелёная Новая Зеландия с высоким голубым небом и улыбающимися прохожими. Ну и пусть ключи я так и не нашла, может и не нужны они мне вовсе. Может я не вернусь? Дёргаю дверную ручку. Нет, ключи мне всё-таки нужны. Дверь закрыта изнутри. Я сама себя закрыла. Сама.

Я сажусь на диван. В голове ни единого предположения о том, где могут быть ключи. Я смотрю на часы. Десять тридцать. Паниковать бессмысленно. Я вглядываюсь в часы пристальнее. Ещё пристальнее. Я начинаю замечать, как движется минутная стрелка. Десять сорок, десять пятьдесят пять. Теперь я вижу, что не только минутная, но и часовая стрелка, до этого тяжёлая и неподвижная, тоже, оказывается, не стоит на месте. Одиннадцать, двенадцать, час, два.

Что-то не так с моими часами. Механизм, который удерживал движение стрелок, сломался, и теперь они вертятся так же быстро, как крылья мельницы на ветру. Быстрее, ещё быстрее. Часы, дни, недели, года. А я сижу и смотрю как завороженная. Мне не нужно смотреть, нельзя смотреть. Ведь так пройдёт вся моя жизнь! Я постарею, поседею, осунусь, я стану хуже видеть и слышать. Наконец, я умру. И там, где не будет уже времени, там стрелки на часах будут неподвижны. И не нужно будет спешить, не нужно будет искать, но лишь довольствоваться тем, что успел за короткий отрезок своего земного времени найти. Я делаю усилие. Я отрываю взгляд от часов. Я просыпаюсь. Девять пятнадцать. У меня ещё куча времени. Целая жизнь.               

Каждую ночь мне снится говно

Я стою в грязном вонючем закутке в изодранных колготках и вытираю себе задницу коркой хлеба, как вдруг за этим непристойным занятием меня застаёт моя религиозная подружка. Она спрашивает меня, что я тут делаю, я чувствую себя застигнутой на месте преступления, но стараюсь не выдать себя, вести себя как обычно и отшучиваться, но ей непременно нужно знать, что я тут делаю, она пытается заглянуть мне за спину, рассматривает мои драные колготки, и продолжает спрашивать, что я тут делаю. За спиной я сжимаю смешанный с говном кусок хлеба и ненавижу её. Я её ненавижу.

В последнее время почти каждую ночь мне снится говно. Наверное, я буду очень богатой. Духовно, разумеется. Я вижу Россию всю в говне, я вижу себя в школьных и университетских туалетах, унитазы которых испачканы говном, мне снятся деревенские деревянные сортиры, мне снится, как я заглядываю в дырки этих сортиров и рассматриваю булькающее в них говно. 

Сны

В большой черной шубе мне не по размеру сижу на переднем сидении автобуса. За окошком толпа людей без места, без возможности уехать. Среди них муж. Я очень сожалею, что ему придется ехать на следующем автобусе. Как здорово было бы ехать вместе. И тут я понимаю, что из-за своей большой черной шубы мне не по размеру я, сама того не замечая, вместо одного сижу сразу на двух сидениях. Зову мужа, сажаю его рядом, обнимаю. Я очень рада, что мы едем вместе. Двери автобуса закрываются. Мы начинаем свой путь. Мы едем быстро. Мы смотрим в окно. Наша дорога лежит через глухие богом оставленные места, где дикие люди и убогая природа. Мы не застреваем в болоте и не разбиваемся о камни только благодаря смелости и ловкости водителя. Мы верим в его профессионализм и одновременно на каждом повороте подло сомневаемся в его профессионализме. Мы успокаиваем себя тем, что он не первый раз едет по этому маршруту. Мы не хотим разбиться насмерть, мы боимся смерти. Мы продолжаем смотреть в окно. За окном – похоронное шествие. Люди, сопровождающие гроб, смотрят на нас недобро. Все они очень бедно одеты. Это старые больные люди, которые живут жизнью, о которой мы знать ничего не можем. Мы проезжаем мимо, нам никого не жалко, и они желают нам только зла. Другие люди – священники, каждый в черной рясе, каждый с кадилом, каждый с бородой. Они поют, они идут друг за другом. Они выглядят странно и я почти уверена, что это секта, что это не настоящая церковь. Наш путь преграждают старухи, они стоят поперек дороги, держась за руки, они требуют, чтобы мы дали им денег на водку. Водитель, не останавливаясь, едет прямо на старух. Я поражаюсь смелости водителя – ведь он может задавить кого-нибудь! Но в последний момент старухи расступаются, и мы едем дальше.

Мы лежим на кровати и смотрим в потолок. По белому потолку прямо над нами ползут маленькая черепаха и жук. Муж говорит, что боится, как бы жук не упал на нас – это было бы так неприятно. Я говорю, что жук – это ерунда, вот если упадет черепаха, то она может и убить, потому что у нее жесткий панцирь. В этот момент на меня падает жук. Он падает мне на шею и уползает по моей спине. Мне жутко противно, но я даже не пытаюсь его достать, потому как только что сказала, что жук – ерунда. Я должна соответствовать своим словам.

Я лежу на дне океана и считаю до ста. Двадцать девять, тридцать, тридцать один… Меня очень успокаивает то, что звуки в воде иные, чем снаружи. Мне нравятся эти приглушенные, неразличимые звуки, они перестают меня тревожить. Вода тоже постепенно успокаивается, я стараюсь не шевелиться, чтобы дать ей возможность успокоиться еще больше. Восемьдесят три, восемьдесят шесть… Надо мной проплывает рыбка. Я так этому рада! Я рада, что рыбка не обращает на меня внимания, что я для нее больше не инородное, чужое тело, которого нужно бояться. Я рада, что не мешаю рыбке жить своей жизнью. Я думаю о том, что до ста еще совсем немного осталось. И это хорошо, потому что числа начинают путаться и я боюсь сбиться. Я верю, что досчитаю до ста, я почти у цели. Но того момента, когда произношу сто, уже не помню.