Учительские записки

Вообще-то я адекватный учитель, но однажды сорвалась. После того как три раза повторила, что в окончании предложного падежа ВСЕГДА (не всегда, но для них всегда) ‘е’, и Антон (Энтони, но в классе Антон) в третий раз “завис”, размышляя, какую же букву вставить, во мне вдруг заговорила (сама в шоке!) советская учительница начальных классов. “Антон, будь добр, возьми ручку, взял? Теперь пиши: предложный падеж тире окончание ‘е’. Написал? Подчеркни” Антон написaл, подчеркнул, а потом внимательно так на меня посмотрел. Антону пятьдесят три года, в тот же миг я пообещала себе никогда больше так не делать.

Проходим тему еды, спрашиваю у Бернарда, что ел на завтрак, перечисляет с самым серьёзным видом: яичко, молочко, мяско, морковка. Улыбаюсь, а он не понимает - что не так? Не знаю, кто учил его русскому до меня, но думаю технику перенимать.

На прошлой неделе Бернард угостил салом (здесь это деликатес), а на этой Антон принёс пирог банановый. И ведь взрослые все люди, а туда же – подмазываются.

Винстон продолжает умничать. Объясняю переходные и непереходные глаголы. Читать и любить – переходные, можно читать книгу, любить маму. А вот спать и работать непереходные, нельзя кого-то спать или работать. "А дерево?" "Что дерево?" "Разве нельзя обрабатывать дерево?"

Предложение: “Меня зовут Валентин”. Перевод Винстона: "I live in Wellington". (Оцените логику: ВаЛеНТиН - ВеЛлиНгТоН)

Попробовала как-то раз поиграть в классе в "угaдай картинку". На картинке городская больница номер 31. Четыре из четырёх написали - завод.

Розмари выучила слово хлеб, и лицо её озарилось. Как выяснилось, маленькой девочкой она жила в Сербии, где её водили в православную церковь. Так вот, оказывается, что значит “хлеб наш насущный”...

Объясняю, как в русском языке образуются отчества. Записываю на доске суффиксы: овна/евна, ович/евич, примеры: Антон-Антонович, Сергей-Сергеевич. На переменe подходит Розмари: моего папу звали Илья, значит я Розмари Ильевна? Правильно, говорю, Ильевна. Русский папа, как интересно! К концу урока осеняет: какая ещё Ильевна? Ильинична!

Какой из меня препод

А вот и не плохой, судя по тому, что пятеро из шести моих студентов изъявили желание продолжить занятия, так что впереди нас ждёт ещё один увлекательнейший полуторамесячный курс русского как иностранного со всеми вытекающими из него склонениями, спряжениями и падежами.

А ведь я знаю, что на собеседовании не сильно понравилась Ричарду – без опыта работы, на вопрос, как бы я организовала урок - общие фразы, где буду брать материал – в библиотеке, почему хочу преподавать – давно хотела попробовать. Тем не менее специалисты по русскому языку на новозеландских дорогах не валяются, к тому же мне дали отличные рекомендации с кафедры, а уж когда стало известно, что я ещё и сотрудник университета, сомневающийся Ричард решил-таки рискнуть. Так я получила своих первых и, хотелось бы верить, не последних студентов.   

И кто бы мог подумать, как сильно мне понравится преподавать. Гораздо сильнее, чем работать в офисе, пусть даже в моём случае это офис университета. Силы чёрт его знает откуда берутся, и два часа пролетают на одном дыхании, какой бы уставшей и вымотанной накануне нашего вечернего занятия я себе не казалась.  

А какое это удовольствие чувствовать, как каждый новый урок, каждая новая практика оттачивает в тебе (да в общем-то всё равно кого, но в данном случае) учителя, со своими маразмами привычками, причудами. Не без удивления, например, обнаружила, что до безумия люблю писать на доске - настолько, что за шесть наших занятий уже успела прикончить упаковку маркеров. Таблички, схемы, примеры, стрелочки – иногда всерьёз думаю, уж не умер ли во мне математик. Всё та же доска замечательно выручает, если не хватает английского ответить на очередной каверзный вопрос от Винстона (по прозвищу “тысяча и один вопрос”). “Обратимся к примеру” и поехали.

Не исключено, что корни моего удовлетворения от преподавания не столько в самой деятельности, сколько в студентах – взрослых тётечках и дядечках, кого нет необходимости дисциплинировать и мотивировать. Никто их ходить на курсы не заставлял, никто здесь не держит, оценки не ставит. Наверное, это и есть те самые идеальные условия при которых рождается живой неподдельный интерес к предмету, чего моим подопечным совершенно точно не занимать. Да взять хотя бы того же Винстона. Писали вчера итоговый тест, к концу занятия как и положено все сдали работы. Все, но не Винстон. Семидесятилетний Винстон попросил дать ему чуть больше времени, чтобы закончить. Ну разве откажешь? Так и просидели с ним целый лишний час (я не преувеличиваю, ровно час). Раскрасневшийся дедушка Винстон с высунутым от усердия языком, обложенный учебниками, словарями и раздаточным материалом и безотказный препод Маша, клюющая носом за столом напротив.  

P.S. Несколько перлов от моих любимчиков. Рука не поднимается править.

Why Russian?

Оказались вчера на выступлении местечковой вокально-инструментальной группы с многообещающим названием "Russian meteorological society". На сцене два немолодых уже мужичка-новозеландца, один красивый большой и длиннобородый в красной клетчатой рубахе, другой тоже красивый худой и усатый и уж очень навеселе. Впрочем, все там навеселе были, и мы не в последнюю очередь. Специально пораньше пришли вип-диван у сцены занять. В общем и целом прекрасно отдохнули, кстати. Вот только к нашему не то, чтобы разочарованию, но удивлению, не было, как ни вслушивались, в песнях мужичков русских мотивов. Зато был откровенно новозеландский акцент, классная гитара и уже упомянутая выше клетка (а вы знали, что мода на клетчатые рубашки родом из Новой Зеландии?) Стоит ли говорить - любопытство душило вплоть до последней песни. Почему Russian??? Оказалось, виной всему (нет, ну кто бы мог подумать!) метеорит в Челябинске. Названое событие настолько впечатлило мужичков, что в тот же день они и порешили создать группу. Сижу вот теперь и думаю, до какой же степени в нашем мире всё друг с другом взаимосвязано. На одном конце земного шара аукнулось - на другом откликнулось.       

Русский в массы

Вероятно на новогодние праздники я слишком сильно пожелала себе работы, так что с некоторых пор (ну кто бы мог подумать!) не я её ищу, а она меня. Начать хотя бы с того, что меня не отпустили из музея, умолив остаться ещё на месяц. На работе каждый день поджидает не уменьшающаяся, сколько ни разгребай, гора испанских словарей, учебников и книг (ещё чуть-чуть и заговорю), что нужно сорганизовать в приличную библиотеку и совсем уже скоро презентовать местным учителям испанского. Молчу про тексты, тексты и неумолимо приближающиеся зачеты, а уж про работу по дому и думать забудь (а муж на что?)

Так вот вдобавок ко всему перечисленному у меня ещё одна новая работа. Теперь я преподаватель русского языка на вечерних курсах при университете. Ну как тут откажешься? Вот и я не осмелилась. А когда озвучили зарплату в час, так и вовсе дар речи потеряла - что же такого они хотят от меня слышать и видеть за подобные деньги?

В моей группе шесть человек, пять новозеландцев и американка, трое мужчин и три женщины, из которых половина плюс-минус ровесники моей бабушки, двое годятся в родители и одна молоденькая студентка с музыкального факультета. Начинают с нуля, причины у всех разные, но без вопросов достойные. Кто-то полиглот и учит уже третий по счёту язык. Кто-то был проездом и собирается ещё в Россию. Американка начинала учить русский лет пятнадцать назад и теперь хочет освежить память, студентка любит Стравинского, а водитель автобуса фанатеет от русских народных песен.

Сказать, что я боялась, ничего не сказать. Опыта работы учителем или хотя бы репетитором у меня нет вообще, даже в университете как могла отлынивала от месячной практики в школе - готовилась к свадьбе и переезду, не до преподавания было. А тут сразу и на английском! Так что моим единственным козырем впервые за два с половиной года жизни в Новой Зеландии оказался родной русский, за который, как пообещала научная руководительница, всё простят.

И действительно простили. Стойко выдержали моё двухчасовое балабольство на ломаном английском. Но слышали ли бы вы, как мы читали хором алфавит, как они заглядывали мне в рот и млели, когда снова и снова повторяла трудное слово. А знали бы вы, как красиво, оказывается, звучат названия наших месяцев, если произносить их медленно и по порядку. Вот честное слово, никогда в жизни русский язык не казался мне таким великим, могучим и прекрасным, как на нашем сегодняшнем первом из шести (ах, какая жалость, что только шести) занятии.