Про школу

Быть учеником одно, учителем другое, работать с учителями – третье. Хотела, но передумала написать о том, как каждый божий день учителя выносят мне мозг. Напишу лучше о том, какими классными они могут быть, а могут и не быть. Умные, красивые, вдохновлённые и вдохновляющие, на своём месте и в своём амплуа. Разумеется, не все, и разумеется, не всегда, но как минимум на вчерашней конференции, что наконец-то состоялась, предварительно вытрепав все мои нервы. Ведь быть на конференции зрителем одно, выступающим другое, организатором – третье.

Участники и почётные гости - учителя иностранных языков с самых разных школ и городов. Все те, кто в разное время и при разных обстоятельствах не поленился пройти одну из предлагаемых нашим проектом программ по улучшению качества преподавания в школе. Программа существует с 2005 года и неплохо за это время прижилась на новозеландской почве. Суть её проста, в научных кругах давно обмусолена и в целом отвечает общим тенденциям современного западного мира, согласно которым, учитель не царь и не бог и не центр вселенной, а тупых учеников не бывает, бывают неудачные методики.

Как тут не вспомнить и не сравнить со старой доброй своей школой. Где зубрили наизусть параграфы, писали бесконечные контрольные, боялись доски, боялись учителя. А как на меня взъелись родители одноклассников, когда в девятом классе при поддержке классного руководителя предложила создать факультативы по желанию вместо обязательной углубленной программы по всем на свете предметам для всего класса.

Говорили, как же это я могу знать, что мне на самом деле нужно. Говорили, на всякий случай учить следует всё. Говорили, никогда не угадаешь, что пригодится в жизни. И вот наконец, ну надо же, выясняется, что всё это в корне неправильно. А ведь я всегда знала, что неправильно, и особенно знаю сейчас, когда пытаюсь хоть что-то вспомнить из никогда не любимых физики, химии или биологии.

Трудное не нужно, нужное не трудно. Но раз всегда знала, зачем же зубрила все эти скучные непонятные предметы, лишь бы были пятёрки, лишь бы быть как все и даже лучше чем все. Неправильные ценности неправильной системы? Какой была бы я отучись в современной новозеландской школе? Почему-то мне не кажется, что глупее и наглее, как пророчили и пророчат недовольные. Почему-то мне кажется, что раскрепощеннее, смелее, увереннее в себе и своих способностях. И может быть даже счастливее.

На конец семестра и начало нового

А тем временем закончился не только очередной семестр моей университетской жизни, но и зимние (осенние?) каникулы (каникулы для нормальных студентов, для счасливчиков вроде меня – полный рабдень), а значит, каждому студенту по отметке и можно наконец подводить итоги, чего сделать давно уже хотелось да не моглось – а вдруг незачёт?

Оказалось, зачёт и даже приличная оценка А-. В прошлом семестре за похожий, но поменьше курс была В+, стало быть расту и расти есть куда. Это если формально и в общем, теперь по ощущениям и в деталях.

Увы, я по-прежнему недовольна своим английским, особенно разговорным. Тороплюсь, ошибки, акцент всё такой же сильный, хоть что со мной делай. Вот ведь и практики стало больше - работа и даже преподавала на английском, а прогресс не велик, ну или не так велик как хотелось бы, а разве много хочу?

Радует одно - бегло читаю, без словаря и тексты приличной сложности. Ещё бы, сколько статей, сколько книг, без университета и полстолько не осилила бы. Понимать тоже легко. Исключение, когда у говорящего с дикцией нелады или акцент как мой сильный, а так без проблем.

Письмо – это отдельно. Письмо не заканчивается на грамматике и артиклях (чёрт бы их побрал). Вот так бывает сидишь и представляешь, как если бы все те тексты, что пишу и продолжаю писать, писала на русском - насколько красивее и лучше стал бы мой русский язык! Но реальность такова, что вкладываюсь в английский и впереди ещё поле непаханное, и работы на целую одну жизнь.

Зато я посмелела и теперь умничаю на семинарах, чего в прошлом семестре почти не случалось -  ведь у меня плохой английский, с плохим английским лучше помалкивать. Так бы и помалкивала, не появись на курсе Катя, кто старше меня на жизнь и в университете уже не первый и даже не третий год. А вот английский у русской Кати с испанской кафедры плюс-минус такой же, и никаких по этому поводу комплексов, отличные оценки, эмоциональные выступления, всеобщее уважение, так чем хуже я? Думаю, ещё долго одногруппники-киви будут помнить наши по-рассейски горячие дебаты и громкие (пусть и не всегда грамматически верные) высказывания, а роль Кати в моей жизни ещё предстоит оценить.

Ну и наконец, эксклюзивная новость для до конца дочитавших – в нашей семье прибавление... студентов! С этого семестра Дима тоже учится, тоже магистратура и тоже продолжение своей специальности (MTESOL, для тех, кто понимает. Лично я это называю: Учитель, научи свою жену!). Соседняя кафедра, кстати - всё как в старые добрые времена.   

Праздник

А у меня сегодня праздник. Ровно год, как я не работаю в отеле. Не поймёт тот, кто в подобную передрягу не попадал. А я попала, и не просто попала, но загремела на целых полтора года. Это неправда, что за границей все с подобного начинают, по моим наблюдениям, далеко не все. Так же как далеко не все приезжают в чужую страну со слабым английским, мужем-филологом, никчёмной специальностью, без опыта работы и денег. На что вообще можно было рассчитывать с таким букетом? Вот то самое и получила.

Ну разумеется, я не сразу попала в отель. Наверное, если бы мне сказали заранее, что придётся убирать, я бы может и не поехала вовсе. Но мне не сказали, и я не знала, насколько бывает тяжело без работы в чужой стране. Я даже и резюме не сама отдавала – соседка подсуетилась, глядя на наше отчаяние и уныние. А когда позвали на собеседование, мы и вовсе на чемоданах сидели. Пошла из расчёта, чтобы на билет заработать, не у родителей брать. А уже через три недели Диме позвонили из университета.    

Конечно, можно было уволиться уже тогда – прожили бы и на одну зарплату. Вот только куда увольняться? Дома насиделась до тошноты, никакая другая работа не светила, а тут хоть какое-то разнообразие, живые люди, плюс зарядка для спины, практика языка. Да и деньгам нетрудно найти применение, например, записаться на курсы английского. Курсы встали в копеечку, так что работа оправдала себя. Когда закончились курсы, в самых смелых мечтах нарисовался университет, что значит снова деньги, следовательно не работать опять нельзя.

Так они и прошли - полтора года. То, что тяжело было физически, это ерунда, конечно, и дело практики. Особенно брезгливой я и не была никогда, так что не в этом дело тоже. А дело в том, что за эти полтора года моя самооценка и уверенность в себе полетели ко всем чертям. Три менеджера сменили друг друга, что уж говорить о коллегах, что приходили и уходили, а я никуда не уходила, но из новенькой превратилась в очень старенькую, кому доверяли, на кого рассчитывали и ставили в пример. Радости от этого не то, что не было, но плакать хотелось в голос. Вот я и плакала, приходила домой, кидалась на кровать и давилась слезами жалости к себе и ненависти к такому ужасно несправедливому миру. Казалось, останусь там навсегда. Мечты об университете, сколько ни мечтай, оставались мечтами, реальными были грязные простыни, раковины и туалеты. А как стыдно было говорить, где работаю! Вот понимаю головой, что ничего стыдного, честный труд и не одна я такая, а поделать ничего не могу. Опускаю глаза, оправдываюсь - противно вспоминать.  

Да и вспоминать в общем-то некогда – учёба, работа, всё как хотела. Просто дата праздничная, а тут ещё и фотографии совсем недавно и случайно объявились. Я и знать позабыла, что они существуют, а что я почти на каждой счастливо улыбаюсь вообще полная неожиданность. Видно, не всё было так плохо, как я тут расписала. Важный, интересный и нужный период моей жизни, спасибо, что он закончился.

Один день из жизни в картинках

Раз уж все пишут (да как здорово пишут!), напишу и я, тем более что за последние несколько месяцев мой “один” день в своём среднем арифметическом стал на порядок интереснее и насыщеннее, и это несмотря на холодные температуры и хмурое зимне-осеннее небо – не одним нам летом хвастаться, пора и честь знать.

Вид из окна, урбанистично, но краешек океана и холмики с соседнего островка разглядеть всё ещё можно.

Зима, как говорится, она и в Окленде зима осень, с утра вставать зябко, так и валялся бы весь день под одеялом, чаёк попивал. Но мы люди деловые, работающие, нам тонус нужен, бодрый дух и самооценка, а значит, держим себя в ежoвых рукавицах.

После спортзала и завтракать веселее, и душ не такой холодный (здесь уж ладно без фото). До работы пятнадцать минут на автобусе и столько же на остановке (если не повезёт, а везёт редко). Дима даже почитать умудряется, мне обычно лень книжку доставать, хотя беру обязательно, для проформы. А вот и наши виды на подходе к корпусу, где работаем.

Если жить в доме, то таком...

...или таком. Очень по-деревенски, правда? А ведь это практически центр, престижный район, считается.

Чтобы ни у кого не сложилось ложного представления о местных вузах, спешу уточнить, что корпусов у нашего университета превеликое множество, есть очень помпезные, модерновые, исторические, есть и поскромнее. Корпус, где работаем мы, дальше всех от студенческого городка (где учусь) и внешне больше напоминает турбазу, в чём в общем-то его и прелесть.

Центральный вход

Белые домики за деревьями - наш офис.

Народное творчество

Детки рисовали

Почти у каждого сотрудника отдельный маленький кабинет. Наш – семейный, на двоих, потому и самый большой.

Вот собственно здесь я и провожу свои раб будни.

Стол Димы. Внимание на три чашки кофе - нервная деятельность, что и говорить.

Моя гордость - испанская библиотека, книжечку к книжечке сама собирала.

Вид из окна. Школьный стадион, дети на занятии - мы счастливы. На время перемены ор тот ещё.

В обеденный перерыв ходим в пекарню за булочкой (ах, какие там булочки! Подумаешь, полчаса беговой дорожки коту под хвост), если не дождит (а в последнее время дождит всегда) можно подняться на гору, вид с которой один из самых красивых в городе.

Mt Eden

Домой на том же автобусе те же пятнадцать минут после тех же пятнадцати ожидания на остановке.

Та самая гора, только сбоку.

Семь этажей вверх и мы дома.

На этом наш будний день можно сказать что заканчивается, если только этот день не вторник или четверг (yes, Chris!) или пятница (мы гости, к нам в гости) или понедельник, что вот уже третий месяц официальный день моего преподавания и (гип-гип ура!) снова обещает им быть в августe, но уже в новом составе.

Винстон Джонович и Розмари Ильинична прямо по центру. Антон и Саша с краю. Наше последнее занятие. 

Hardworking me

А ведь я чуть было не успела подзабыть, как это уставать на работе. А тут мне как раз и напомнили. Две недели на полную ставку, очень, говорят, надо, а у меня и занятия в универе закончились, так почему бы и нет. Ну хотя бы потому, что занятия-то закончились, а эссе на 18 страниц осталось. И преподавание осталось, и один индивидуальный ученик, которого пришлось-таки отправить на двухнедельные каникулы.

Ну конечно я решила, что всё успею – вечер никто не отменял. Оказалось, напрасно. С окончанием рабочего дня мой мозг тоже отключается, как запрограммировали. Не могу собраться, сконцентрироваться, тупо иду спать. Просыпаюсь в пять, не от будильника, но кошмаров со мной и моим эссе в главных ролях. Сажусь, пишу. Новый абзац, и на том спасибо. Студент, вперёд - работа ждёт.

А тааам. И ведь предупреждал меня Дима, пока вводил в курс дела – ты ещё не знаешь этих людей, это такие люди, такие! Ну какие? Братья и сестры, те же лингвисты-языколюбы, учителя иностранных языков, образованные, интеллигентные, классно же! Классно, когда не имеешь с ними административных дел, а мои дела именно что административные.

Немка запуталась в картах Новой Зеландии, нужно объехать пять школ в пяти городах, а она совсем не знает дорог и маршрутов (а я знаю?), всё не так как в Германии (и уж совсем не как в России!), непонятно, сложно, СРОЧНО – Мария в помощь.

Француженка не может вставить фотографию в презентацию. Нет, это не будет работать, нет я не так хотела, ничего не понимаю в технике, но Мария-то конечно понимает.

Японка жалуется на влажность. Влажно в офисе, влажно дома, даже хлеб приходится хранить в холодильнике, потому что влажно. Ну уж тут я ничем помочь не могу.

Испанцы пишут письма на испанском, раз Мария – значит своя. Всё подумываю на русском ответить.

Школьная учительница взяла в нашей библиотеке книгу (и за библиотеку я тоже ответственная), а вернула в другую (вы представляете, сколько в университете библиотек, а она даже не может ответить какую – через подружку возвращала).

Бухгалтерия пишет мне письма. На этот раз прямо от руки по почте. Мария, почему бумажка не подписана, ты знаешь, сколько у нас таких бумажек и прочее в том же духе. Целый лист исписан. Я тоже от руки ответила, не забыть бы завтра отправить. Занимательно-образовательная переписка в традициях докомпьютерного века.

А ещё я бронирую перелёты, гостиницы, машины, заказываю еду, канцтовары, набираю тексты и распечатываю, обновляю календари, газеты, журналы, хорошо хоть на телефоне не сижу. На все руки в общем, а уж если и эссе допишу (что кажется невероятным, но впереди выходные), совсем цены не будет. И кстати Дима теперь крут – всю неделю отбирал кандидатов на японскую стипендию, в составе почетного жюри. А здесь наша команда, кому интересно.

Учительские записки

Вообще-то я адекватный учитель, но однажды сорвалась. После того как три раза повторила, что в окончании предложного падежа ВСЕГДА (не всегда, но для них всегда) ‘е’, и Антон (Энтони, но в классе Антон) в третий раз “завис”, размышляя, какую же букву вставить, во мне вдруг заговорила (сама в шоке!) советская учительница начальных классов. “Антон, будь добр, возьми ручку, взял? Теперь пиши: предложный падеж тире окончание ‘е’. Написал? Подчеркни” Антон написaл, подчеркнул, а потом внимательно так на меня посмотрел. Антону пятьдесят три года, в тот же миг я пообещала себе никогда больше так не делать.

Проходим тему еды, спрашиваю у Бернарда, что ел на завтрак, перечисляет с самым серьёзным видом: яичко, молочко, мяско, морковка. Улыбаюсь, а он не понимает - что не так? Не знаю, кто учил его русскому до меня, но думаю технику перенимать.

На прошлой неделе Бернард угостил салом (здесь это деликатес), а на этой Антон принёс пирог банановый. И ведь взрослые все люди, а туда же – подмазываются.

Винстон продолжает умничать. Объясняю переходные и непереходные глаголы. Читать и любить – переходные, можно читать книгу, любить маму. А вот спать и работать непереходные, нельзя кого-то спать или работать. "А дерево?" "Что дерево?" "Разве нельзя обрабатывать дерево?"

Предложение: “Меня зовут Валентин”. Перевод Винстона: "I live in Wellington". (Оцените логику: ВаЛеНТиН - ВеЛлиНгТоН)

Попробовала как-то раз поиграть в классе в "угaдай картинку". На картинке городская больница номер 31. Четыре из четырёх написали - завод.

Розмари выучила слово хлеб, и лицо её озарилось. Как выяснилось, маленькой девочкой она жила в Сербии, где её водили в православную церковь. Так вот, оказывается, что значит “хлеб наш насущный”...

Объясняю, как в русском языке образуются отчества. Записываю на доске суффиксы: овна/евна, ович/евич, примеры: Антон-Антонович, Сергей-Сергеевич. На переменe подходит Розмари: моего папу звали Илья, значит я Розмари Ильевна? Правильно, говорю, Ильевна. Русский папа, как интересно! К концу урока осеняет: какая ещё Ильевна? Ильинична!

Какой из меня препод

А вот и не плохой, судя по тому, что пятеро из шести моих студентов изъявили желание продолжить занятия, так что впереди нас ждёт ещё один увлекательнейший полуторамесячный курс русского как иностранного со всеми вытекающими из него склонениями, спряжениями и падежами.

А ведь я знаю, что на собеседовании не сильно понравилась Ричарду – без опыта работы, на вопрос, как бы я организовала урок - общие фразы, где буду брать материал – в библиотеке, почему хочу преподавать – давно хотела попробовать. Тем не менее специалисты по русскому языку на новозеландских дорогах не валяются, к тому же мне дали отличные рекомендации с кафедры, а уж когда стало известно, что я ещё и сотрудник университета, сомневающийся Ричард решил-таки рискнуть. Так я получила своих первых и, хотелось бы верить, не последних студентов.   

И кто бы мог подумать, как сильно мне понравится преподавать. Гораздо сильнее, чем работать в офисе, пусть даже в моём случае это офис университета. Силы чёрт его знает откуда берутся, и два часа пролетают на одном дыхании, какой бы уставшей и вымотанной накануне нашего вечернего занятия я себе не казалась.  

А какое это удовольствие чувствовать, как каждый новый урок, каждая новая практика оттачивает в тебе (да в общем-то всё равно кого, но в данном случае) учителя, со своими маразмами привычками, причудами. Не без удивления, например, обнаружила, что до безумия люблю писать на доске - настолько, что за шесть наших занятий уже успела прикончить упаковку маркеров. Таблички, схемы, примеры, стрелочки – иногда всерьёз думаю, уж не умер ли во мне математик. Всё та же доска замечательно выручает, если не хватает английского ответить на очередной каверзный вопрос от Винстона (по прозвищу “тысяча и один вопрос”). “Обратимся к примеру” и поехали.

Не исключено, что корни моего удовлетворения от преподавания не столько в самой деятельности, сколько в студентах – взрослых тётечках и дядечках, кого нет необходимости дисциплинировать и мотивировать. Никто их ходить на курсы не заставлял, никто здесь не держит, оценки не ставит. Наверное, это и есть те самые идеальные условия при которых рождается живой неподдельный интерес к предмету, чего моим подопечным совершенно точно не занимать. Да взять хотя бы того же Винстона. Писали вчера итоговый тест, к концу занятия как и положено все сдали работы. Все, но не Винстон. Семидесятилетний Винстон попросил дать ему чуть больше времени, чтобы закончить. Ну разве откажешь? Так и просидели с ним целый лишний час (я не преувеличиваю, ровно час). Раскрасневшийся дедушка Винстон с высунутым от усердия языком, обложенный учебниками, словарями и раздаточным материалом и безотказный препод Маша, клюющая носом за столом напротив.  

P.S. Несколько перлов от моих любимчиков. Рука не поднимается править.

Русский в массы

Вероятно на новогодние праздники я слишком сильно пожелала себе работы, так что с некоторых пор (ну кто бы мог подумать!) не я её ищу, а она меня. Начать хотя бы с того, что меня не отпустили из музея, умолив остаться ещё на месяц. На работе каждый день поджидает не уменьшающаяся, сколько ни разгребай, гора испанских словарей, учебников и книг (ещё чуть-чуть и заговорю), что нужно сорганизовать в приличную библиотеку и совсем уже скоро презентовать местным учителям испанского. Молчу про тексты, тексты и неумолимо приближающиеся зачеты, а уж про работу по дому и думать забудь (а муж на что?)

Так вот вдобавок ко всему перечисленному у меня ещё одна новая работа. Теперь я преподаватель русского языка на вечерних курсах при университете. Ну как тут откажешься? Вот и я не осмелилась. А когда озвучили зарплату в час, так и вовсе дар речи потеряла - что же такого они хотят от меня слышать и видеть за подобные деньги?

В моей группе шесть человек, пять новозеландцев и американка, трое мужчин и три женщины, из которых половина плюс-минус ровесники моей бабушки, двое годятся в родители и одна молоденькая студентка с музыкального факультета. Начинают с нуля, причины у всех разные, но без вопросов достойные. Кто-то полиглот и учит уже третий по счёту язык. Кто-то был проездом и собирается ещё в Россию. Американка начинала учить русский лет пятнадцать назад и теперь хочет освежить память, студентка любит Стравинского, а водитель автобуса фанатеет от русских народных песен.

Сказать, что я боялась, ничего не сказать. Опыта работы учителем или хотя бы репетитором у меня нет вообще, даже в университете как могла отлынивала от месячной практики в школе - готовилась к свадьбе и переезду, не до преподавания было. А тут сразу и на английском! Так что моим единственным козырем впервые за два с половиной года жизни в Новой Зеландии оказался родной русский, за который, как пообещала научная руководительница, всё простят.

И действительно простили. Стойко выдержали моё двухчасовое балабольство на ломаном английском. Но слышали ли бы вы, как мы читали хором алфавит, как они заглядывали мне в рот и млели, когда снова и снова повторяла трудное слово. А знали бы вы, как красиво, оказывается, звучат названия наших месяцев, если произносить их медленно и по порядку. Вот честное слово, никогда в жизни русский язык не казался мне таким великим, могучим и прекрасным, как на нашем сегодняшнем первом из шести (ах, какая жалость, что только шести) занятии.    

То одно, то другое

То третье, а тут ещё что-нибудь, как сказал один поэт. А бывает, что ни того, ни другого, как вдруг навалится всё и сразу. Так у меня и вышло. Лежала себе на пляже, книжечки почитывала, бед не знала. Но пришла осень, и часы как-то особенно резко прибавили ходу, и завертелась-закрутилась моя доселе беспечная, лишь слегка разбавленная музейными событиями, жизнь.

А дело в том, что с осенью пришел новый семестр, а значит тексты, тексты и горы писанины.  Вернулась сегодня с первой лекции, сижу и не знаю радоваться или начинать заранее волноваться. Объём курса предполагает двадцать часов в неделю самостоятельной домашней работы. Прекрасно, плюс двадцать на диссертацию, по которой отчитываться каждый четверг. Плюс пять на музей, что для души. С учётом отсутствия необходимости тратить время на транспорт, ибо всё близко, получается нормальная рабочая неделя, как планировала. А зря. Зря планировала. Нежданно-негаданно на меня свалилась работа, которую так хотелось на время каникул, но которой непременно было нужно дождаться начала семестра и именно тогда на меня свалиться.   

А свалилась она оттуда же. Мужу предложили новую должность в университете (координатор международных проектов, если кому интересно). Тот же департамент и коллектив - новые обязанности и название. Тем временем его старая административная позиция осталась не при делах. Ну а так как я успела уже в качестве помощника по вызову в офисе примелькаться, то мне её и предложили. Ура! Соцпакет, приличная зарплата и все дела, не говоря о строчке в резюме – первый в стране университет! И это взамен на всего-то двадцать часов в неделю неизвестно откуда и какими путями добытого времени.

Всё, обещаю больше не ныть. Это уже просто некрасиво. Такие возможности на дороге не валяются, чтобы не то что отказываться, но хотя бы сомневаться. Я рада, очень рада. Теперь у меня не будет свободного времени вообще. И это прекрасно. Хорошо хоть есть возможность с мужем видеться. Кстати про мужа. Он снова мой первый и основной начальник, и сидим мы на этот раз в одном кабинете. Он и я и никого больше. Перед тем как принять окончательное решение (на этот раз меня берут не временно, как раньше, но с контрактом и всеми вытекающими из него последствиями) начальница попросила Диму подумать как следует, сработаемся ли мы. Я слышала, в некоторых компаниях на официальном уровне не разрешается трудоустраивать супругов, здесь такого закона нет, тем не менее семейные распри на работе никому не нужны. Дима не растерялся, ответил, что муж и жена мы дома, на работе коллеги. Вот и прекрасно, осталось соответствовать.

Как устроиться на работу в музей Окленда

Этим вопросом я задалась в очередной раз после того как вновь побывала в музее с родителями. Гигантское помещение, современное оснащение, очень крутые и постоянно обновляющиеся экспозиции, что ни день - новое мероприятие и, что самое интересное, толпы работающей молодёжи.

Со дня приезда в Новую Зеландию резюме в местные музеи, галереи и библиотеки рассылала пачками. Просилась на самые простые стартовые позиции, но хоть бы раз кто меня на интервью пригласил. Интересовалась насчет работы у девушек на ресепшене, те вежливо посылали на вебсайт, откуда автоматическая рассылка: “К сожалению...” Замок Кафки просто. Вот и на этот раз походила-пооблизывалась, да не про мою честь, думаю. А муж тем временем в обеденный перерыв полазил по их вебсайту и кинул мне ссылку на волонтёрские вакансии. Откликнулась на автомате, во-первых, не верила, что позвонят; во-вторых, не верила, что волонтёрство может быть интересным и полезным. Мой предыдущий опыт бесплатного труда в детском кардиологическом центре закончился тем, что меня усадили за нескончаемую базу данный (копируешь-вставляешь-проверяешь). Сбежала через три месяца, так её и не закончив. Снова ввязаться в нечто подобное никак не хотелось, будь это хоть музей, хоть белый дом.   

А тем временем рано утром во вторник мне позвонили из музея.

- Мария, хотелось бы в вами встретиться. Но прямо сегодня вы наверное не можете...

- Могу!!!

- Хорошо. Но через час наверное слишком рано...

- Не рано!!!

В музее на десятиминутном интервью рассказала про свою научную работу и зиму в России. Меня взяли с комплиментами и словами:

- Первый тренинг начнётся уже через час. Вам наверное неудобно...

- Удобно!!!

Подробности узнала позже на тренинге от коллег-волонтёров. Оказывается, отбор в несколько этапов с групповыми заданиями и интервью проходил ещё в декабре. Тогда из 60 (!!!) претендентов отобрали 16. И только сегодня выяснилось, что одна из шестнадцати не сможет участвовать, а значит, требовалось как можно скорее найти замену.

Теперь по сути. Как мне объяснили, в музее Окленда работает больше 220 (!!!) волонтёров, которые занимают самые разные позиции, начиная от убрать-протереть, заканчивая турами по музею. Позиция, на которую взяли меня и ещё 15 таких как я, называется помощник администратора и предполагает общение с посетителями лично, по телефону и электронной почте, иными словами, работу на ресепшене. Звучит скромно, а знать придётся много, начиная от “где здесь туалет”, заканчивая историей Окленда. Уже выдали по толстой папке с информацией, что необходимо изучить, и тестовыми заданиями, что следует сделать. Впереди ещё три тренинга, за время которых обещали провести по всем музейным закромам и рассказать про каждую из экспозиций. Работать будем в паре, 1 или 2 дня в неделю. Среди бонусов и привилегий свободный вход на любую из выставок, а также лекции и выступления профессоров и прочих умных людей, доступ к музейной библиотеке и 20-процентная скидка в  примузейных магазинах и кафе. Ах, если бы ещё и зарплату платили, но наверное я слишком скоро и много прошу. Для начала и на том спасибо, да и справиться бы.   

Корпоратив по-новозеландски, или о пользе владения языками

Не знаю или не помню, как в России, а в Новой Зеландии предрождественские корпоративы проходят следующим образом. Солнечным рабочим утром собрался коллектив отдела образования по улучшению качества преподавания иностранных языков в новозеландских школах количеством из 16 человек, среди которых представители

•        Новой Зеландии – 4 чел (каждый свободно владеет как минимум двумя иностранными языками, профессиональная обязанность)
•         Германии – 3 чел
•         Франции – 3 чел
•         России – 2 чел (угадайте кто?)
•         Испании – 1 чел
•         Китая – 1 чел
•         Японии – 1 чел
•         Фиджи – 1 чел

Далее по плану вся эта разноязыковая, разновозрастная и соответственно разностатусная солянка перемешана и разбита на четыре команды по четыре человека в машину. Водителю карта в руки. Приложением к карте список заданий (поезжай туда, не знаю куда, сфотографируй то, не знаю что и тп) на всевозможных языках. Владеешь языком – очко в копилку, не владеешь – учи, балбес! спроси соседа/знакомого/прохожего/гугл транслейт. Кружили по городу - спрашивали. Это удивительно, но на каких только языках не говорят случайные прохожие Новой Зеландии. И стар, и млад, и иммигрант, и путешественник, и местный. А как охотно соглашаются помочь! Одна не говорящая по-английски пара туристов из Китая пустила в ход всё своё актёрское мастерство, чтобы объяснить подсунутую фразу. Сложнее всего оказалось вдруг с японским. Спрашивали у группы школьников, те старательно и наперебой читали написанное вслух – вроде как учат или учили японский в школе. Вот только толково объяснить суть фразы никак не получалось, пока не сообразили, что есть у них в параллельном классе девочка-японка, кого тут же побежали разыскивать. И только одна дамочка-менеджер ресторана, на вопрос, владеет ли она каким-либо иностранным языком, задрала нос и заявила, что говорит на английском, второй её язык английский и третий тоже английский, за что была безжалостно осмеяна на последовавшем за конкурсами ужине. Не гордятся, но стыдятся подобных вещей. Учите, люди (это я и себе тоже), иностранные языки!  

Вам нравится работать таксисткой?

- Вам нравится работать таксисткой?

- Ну да, классная работёнка.

- И это цель вашей жизни, водить такси?

- А что плохого?

- Нет, нет, простите, я не хотела, чтобы это прозвучало так.

- Я могу вам сказать, я не хочу всегда быть таксисткой.

- И кем вы хотите стать?

- Механиком.

- Механиком?

- Я практически всё знаю об этом, мои братья механики, они старше меня, ну а потому что я девушка да ещё и очень молодая, они думают, что я не справлюсь.

“Ночь на земле”, реж. Джим Джармуш

Далее по фильму женщина предложит восемнадцатилетней таксистке сниматься в кино, и та откажется, потому что хочет быть механиком, кроме того у неё уже есть работа, и она не желает её терять, портить свою жизнь, которую она спланировала и которая идёт так, как надо.

К чему я об этом? К тому, что по дороге из Нейпира нам повстречалась вот точно такая же девчушка, водительница автобуса, на котором ехали. Я узнала её сразу, в наше предыдущее новогоднее путешествие она уже везла нас из Веллингтона, а вот теперь из Нейпира. Тогда Келли была стажеркой, вела под присмотром напарницы, очень волновалась и стеснялась, ни с кем не разговаривала и много курила на остановках. Но как же она изменилась за это время. Какой стала уверенной, будто всю жизнь только и делала, что водила автобусы, загружала и разгружала чемоданы, шутила с пассажирами, объясняла кому где выходить. А сама маленькая, худенькая, с милым девчачьим личиком, мужской походкой, мужским юмором, мужской (?) профессией.   

Как работа сама меня нашла

С тех самых пор как приехав с Димой в Новую Зеландию, мы направили все свои мысли и силы (я, признаться, в большей степени мысли) на поиск работы, от всезнающих людей вокруг только и приходилось слышать, что лучший и наиболее надежный путь трудоустройства в маленькой Новой Зеландии был и остаётся через так называемый нетворкинг, что в частности актуально для филологов маловостребованных специалистов с маловнушительным стажем. Совет конечно хороший, особенно в отношении пары иммигрантов без единого знакомого на новой родине.

Да если бы и со знакомыми, это же надо как-то всё время о себе напоминать, отделять нужных знакомых от ненужных, наконец, чем-то выделяться на фоне всех остальных знакомых нужного знакомого. В общем, тяжкий и не всегда благодарный труд, к которому сама я относилась с нескрываемым недоверием – ну уж мне-то точно так никогда не повезёт. А вот и ошиблась, а вот и повезло.

С момента начала своей обещающей быть головокружительной карьеры в университете Диму успели повысить аж дважды, всякий раз прибавляя всё новые и новые обязанности к уже имеющимся. Радостно оно конечно и приятно, вот только недоделанную работу слишком часто в последнее время приходилось брать на дом, не говоря уже о не так давно приобретенной некрасивой привычке зашторивать окна кабинета в надежде отпугнуть особенно общительных сотрудников, кому всё время что-то да требуется уточнить. Когда же, наконец, накапливающиеся недовольства и жалобы достигли нужного человека, а не одной моей жилетки, решение взять Диме помощника было принято и вышестоящим начальством одобрено.

Ну вот собственно и вся история. Так легко ни одна работа мне до сих пор не доставалась. Стоило Диме заикнуться о том, что супруга-студентка как раз ищет подработку в университете, и моя судьба была решена. Резюме понравилось. Интервью решили вообще не проводить, якобы все и так прекрасно меня помнят и много наслышаны. Пакет документов сам же муж по почте и прислал. Обязанности административные, занятость два рабочих дня в неделю, зарплата небольшая, тем не менее на порядок выше, чем была в отеле. С понедельника начинаю. И только к себе в кабинет мой новый "начальник" настойчиво попросил меня ни в коем случае не размещать. Вот и прекрасно, потому как мне выделили свой собственный.   

What does shallow mean?

Одно из моих любимейших занятий во время рабочего перерыва донимать своих молодых англоговорящих коллег вопросами псевдолингвистического характера. Как понимать слова dignity или kitsch, к какому человеку подойдет определение wholesome. И неважно, что перевод слов я давно перепроверила в словаре, обсудив с Пэт или мужем все возможные оттенки значений. Что интересно, так это наблюдать как семнадцати-двадцатилетние новозеландские девочки и мальчики зачастую не шибко образованные и уж совсем не натренированные на обсуждение такого рода понятий формулируют собственные, как они их видят и понимают, определения, перебивая друг друга фразами в духе «нет, ну ты же неправильно её учишь!»

Прилагательное shallow в английском языке помимо своего первого прямого значения – мелкий, мелководный, может быть отнесено и к человеку – поверхностный, пустой, неглубокий. Что значит поверхностный человек? Кого назовут shallow girl и почему? Какие слова или словосочетания будут иметь схожее значение? А противоположное?

Конечно, наивно было бы ожидать, да я и не ожидала, фраз в духе «поверхностный человек не читает книг», слишком многих в таком случае в наш некнижный век пришлось бы отнести к людям поверхностным и в первую очередь самих себя, что уже самокритика, неспособность к которой точно также, к моему сожалению и грусти, даже отдаленно не прозвучала.

И вот статистика такова, что из пятерых моих молодых коллег трое отнесли к поверхностным людям того, кто оценивает других по внешнему виду, носит брендовую одежду, чурается общением с толстыми и некрасивыми, при том, что двое из трех отрекомендовали к просмотру романтическую комедию «Shallow Hal» про то, как парень по имени Hal выбирал себе девушек согласно их внешности, а не внутренним качествам – посмотришь, говорят, и сразу всё поймешь (и ведь действительно всё поняла, особенно про то, откуда в их головах взялось подобное определение поверхностности). В меньшинстве оказалась девочка, по всей вероятности, фильм не видевшая, кто после некоторых размышлений и колебаний ответила, что поверхностность, на её взгляд, синоним эгоизма – не знаю, поняла ли она сама насколько интересную и глубокую, как мне показалось, высказала мысль. Наконец, наш единственный восемнадцатилетний мальчик честно признался, что понимать-то он понимает, но дать определение затрудняется, посоветовав обратиться за помощью к менеджеру, чего делать я конечно не стала, потому как одно дело заводить подобного рода беседы с малообразованной молодежью и совсем другое с малообразованными взрослыми – невежественность первых простительна, не всегда безнадежна и часто искупается любопытством, искренностью, интересом к тебе как собеседнику, в то время как невежественность и неспособность к элементарного рода рассуждениям вторых весьма печальна, особенно если приправлена слепой верой в миф о том, что старший по возрасту и званию всегда прав.