Что почитать из местного

По моим наблюдениям новозеландскую литературу плохо знают не только приезжие, но и сами новозеландцы. Не потому что не читают – в книжных магазинах и библиотеках всегда людно и выбор приличный. Но нет пророка в своём отечестве - я так ситуацию для себя определила. Местное традиционно уступает заграничному и иностранному. “Да что у нас, вот в Европе, там литература!” Тем не менее, пока есть время и возможность, продолжаю открывать для себя интересных новозеландский авторов. Вот парочка из последних.

О Патрисии Грейс рассказала научная руководительница на просьбу порекомендовать кого-нибудь из маорийских писателей. Назвала ещё нескольких, но подчеркнула, что Грейс любимая, потому с неё я и начала. Сейчас Грейс семьдесят пять, пик популярности пришелся на 70-80е, когда она стала первой женщиной-маори, кто писал про маори, и была удостоена множества престижных наград. Пишет на английском, вставляя маорийские словечки, непереводимые реалии, строки из песен, что несмотря на некоторое неудобство в начале чтения, очень здорово воспроизводит атмосферу маорийской культуры и быта. Слог отличный, читать легко и приятно, быстро вживаешься в предлагаемые истории и судьбы. В целом похоже на нашу деревенскую прозу, таких писателей как Астафьев, Распутин, Шукшин. Противопоставление городского и деревенского укладов жизни, семейные ценности, любовь и дружба, проблемы самоидентификации. Мне также понравилось, как в одном из интервью на замечание, что уж слишком положительные её персонажи-маори, Грейс ответила, что прототипы её героев из жизни, что опустившихся маори в новозеландской литературе и истории без неё достаточно и что стереотипы следует разрушать. По образованию Грейс учительница английского как иностранного, и у неё семь детей.

  С Кристианом Стедом познакомилась ещё в свой первый год в Новой Зеландии, читаю третий по счёту роман и даже присматриваюсь к нему в качестве объекта научной работы. Родился и живёт в Окленде, писатель, поэт и публицист, профессор, до середины восьмидесятых преподавал английскую литературу в нашем университете, сейчас на заслуженном отдыхе, тем не менее продолжает активно писать - буквально пару месяцев назад вышел его новый роман. Интересно, что несмотря на бесспорные заслуги перед отечеством (множество художественных и теоретических работ, заграничные награды и звания), родина Стеда  не очень-то любит за злой язык и в частности выпады против феминисток и маори, что из уст белого мужчины особенно  высокомерны и не простительны, конечно. Как бы то ни было, произведения у него прекрасные, красивый богатый язык, живой юмор, яркие метафоры, чёткая продуманная структура. Герои – местная интеллигенция, писатели, художники, учителя, библиотекари, студенты. Их взаимоотношения друг с другом, государством и собственной совестью. Разные характеры, разные судьбы. Повествование кишит названиями улиц, зданий, окрестностей Окленда и прочих новозеландских реалий, историческими вперемешку с вымышленными событиями и людьми, что особенно интересно узнавать и угадывать – а здесь я был, а это я помню. 

Successful story

Сегодня в университете познакомилась с Катей, чья история показалась заслуживающей того, чтобы её рассказать.

В Новую Зеландию Катя с мужем и тремя детьми, старшему из которых сейчас пятнадцать, переехали шесть лет назад. Муж продолжил заниматься бизнесом и преуспевать. Катя осталась сидеть дома и плевать в потолок делать домашние дела. Говорит, что в первый год на стенку от скуки лезла, во что трудно поверить, ведь троих маленьких детей никто не отменял. Но видимо не каждая женщина готова всецело посвятить себя развитию ребёнка, встречаются и такие, кому подавай собственное развитие. Под конец второго года в новой стране Катя поступила в университет. Вообще-то по первому образованию она физик. А тут решила заняться лингвистикой и начать учить язык с нуля. Взялась одновременно за немецкий и испанский, первый из которых не пошёл, зато пошёл второй, да так, что со следующего семестра Катя пишет диссертацию в Оклендском университете по испанскому автору на испанском. Не хило, по-моему.

 Конечно, когда позволяет материальное положение и есть муж, кто обо всех позаботится, легче, и можно разрешить себе любые сумасбродства. Например, делать пластические операции раз в год или написать книгу а-ля Оксана Робски, или путешествовать и выкладывать экзотические пейзажи и заморские блюда на зависть всем знакомым. Можно повернуться на собственных детях, бесконечно в них инвестировать, лелея надежду, что раз уж ты никем не стал, то они непременно станут. В общем, соблазнов море, воздержаться от которых, занявшись чем-то действительно интересным и стоящим, так непросто. 

Вам нравится работать таксисткой?

- Вам нравится работать таксисткой?

- Ну да, классная работёнка.

- И это цель вашей жизни, водить такси?

- А что плохого?

- Нет, нет, простите, я не хотела, чтобы это прозвучало так.

- Я могу вам сказать, я не хочу всегда быть таксисткой.

- И кем вы хотите стать?

- Механиком.

- Механиком?

- Я практически всё знаю об этом, мои братья механики, они старше меня, ну а потому что я девушка да ещё и очень молодая, они думают, что я не справлюсь.

“Ночь на земле”, реж. Джим Джармуш

Далее по фильму женщина предложит восемнадцатилетней таксистке сниматься в кино, и та откажется, потому что хочет быть механиком, кроме того у неё уже есть работа, и она не желает её терять, портить свою жизнь, которую она спланировала и которая идёт так, как надо.

К чему я об этом? К тому, что по дороге из Нейпира нам повстречалась вот точно такая же девчушка, водительница автобуса, на котором ехали. Я узнала её сразу, в наше предыдущее новогоднее путешествие она уже везла нас из Веллингтона, а вот теперь из Нейпира. Тогда Келли была стажеркой, вела под присмотром напарницы, очень волновалась и стеснялась, ни с кем не разговаривала и много курила на остановках. Но как же она изменилась за это время. Какой стала уверенной, будто всю жизнь только и делала, что водила автобусы, загружала и разгружала чемоданы, шутила с пассажирами, объясняла кому где выходить. А сама маленькая, худенькая, с милым девчачьим личиком, мужской походкой, мужским юмором, мужской (?) профессией.   

Девочка с яблоками

Есть у нас в группе девочка из Канады, что все время ест на семинаре. Никто больше не ест, а она ест. Слышала, что в канадских университетах так принято. Может быть, но у нас в группе она одна такая уникальная. Разумеется, никто ей ни разу замечания и не подумал сделать, настолько все вежливые, толерантные. Ну может им действительно не мешает, меня же, что есть сил пытающуюся не упустить потайных смыслов в неродном наречии, яблочный хруст за спиной мягко говоря выводит из себя. И вот однажды я таки не выдержала и одарила несчастную канадку фирменным россейским взглядом да чтоб ты подавилась. 

Ну и разумеется, стыдила себя потом и ругала. Вот ведь, думаю, и учиться-то начать не успела, а уже врагов себе наживаю. И как теперь с ней общаться? Почему просто не пересела на другое место? А может быть ей по состоянию здоровья положено? А вдруг это зависимость, и она сама бы рада не есть, но не может? В конце-концов, терпят же все они и мой акцент, и мои ошибки, ни разу никто даже бровью не повёл, хотя уж я-то знаю, какие шедевры порой выдаю. 

Вот только напрасными оказались и паника моя, и мои расcтройства. Уже на следующий семинар девочка принесла новую порцию яблок, хрустит как ни в чем не бывало, ни тени обиды или сомнений на прекрасном челе.  

Слово о научном руководителе

Научных руководителей как и родителей не выбирают. Понимаю, насколько неправдоподобно и нелепо звучит, потому что выбирают конечно, как же иначе, однако в моём случае именно как с родителями и вышло.

В начале года на просьбу предоставить информацию о преподавателях, имеющих хоть какое-то отношение к русскому языку, в студенческом центре мне торжественно вручили два распечатанных досье. Одно на Марка, другое на Рут. Выбирайте, пожалуйста. Марк не приглянулся сразу и, как позже выяснилось, взаимно. Во-первых, мужчина, во-вторых, американец, в-третьих, занимается библейскими темами (предрассудки конечно, но что поделаешь). Рут напротив идеально ответила всем моим на интуитивном уровне ожиданиям: женщина, француженка, (оказалось, новозеландка, специалист по французской литературе), знает немецкий и русский (в Штатах учила), работает с темой иммиграции, на стене в кабинете советский плакат “Грамота – путь к коммунизму”, а с недавних пор ещё один, но уже с женской тематикой, что подарила я конечно.

Интересно совпало, что знакомиться с Рут я отправилась прямиком от Пэт, которая благославляя спросила, буду ли я интересоваться вариантами и возможностями подработки в стенах университета на время учёбы – очень уж ей хотелось видеть меня независимой, чтобы на плечах у мужа не сидела. Ну разумеется, я сказала, что нет, не буду – как можно, в первый день знакомства! В итоге не просто спросила про подработку, но всю историю жизни рассказала – насколько легко и просто было общаться.

С тех самых пор я наношу визиты Рут всякую пятницу, каждый раз загодя отсылая на проверку новый кусок текста, что при встрече обсуждаем. Никогда раньше мне не доводилось писать курсовую или дипломную работу с такой завидной регулярностью. Традиционно всё откладывалось на последнюю неделю перед сдачей, когда внезапно приходит осознание того, что если резко не собраться и не сделать, будет сердечный приступ незачет. Сейчас всё на удивление интенсивнее и организованнее, первое задание получила еще до начала семестра, с тех пор что ни встреча, новый текст, без перерывов на обед и выходных. Бывает, сама не верю, как же это я до сих пор справлялась и укладывалась.

В России у меня был замечательный научный руководитель, профессор, германист, с которым все три года мы довольно не плохо ладили. Вот только, то ли я была маленькой, то ли профессор настолько выдающийся, но огромная, да что там, гигантская дистанция между нами всегда имела место быть. Собственно, тогда я даже и внимания на это не обращала, а какие другие отношения между студентом и преподавателем могут существовать в принципе? Пример с Рут тому доказательство – можно и по-другому.         

 Мне ужасно нравится не бояться задавать самые нелепые вопросы, проверено на личном опыте – ни высокомерного взгляда, ни тактичного покашливания в кулак не будет. Всякое моё мнение, как по поводу научной работы, так и о жизни в целом воспринимается на полном серьёзе, это приятно и располагает очень. Мне нравится, зайдя в кабинет, застать Рут за обедом, нравится её некоторая несобранность и суетливость, что иногда, задумываясь, она покусывает кончики пальцев (моя старая добрая вредная привычка!) Нравится, когда вдруг она говорит о своих детях, рассказывает истории из жизни или вставляет что-нибудь по-русски, произносит русские фамилии и названия русских книг с акцентом. Нравятся наши постепенно складывающиеся человеческие, с претензией на равноправие, что одновременно не делает их менее продуктивными, отношения.

Когда шла в университет, очень смутно представляла, чего именно мне хочется. Да куда там, я даже тему выбрать не могла, и это с учётом того, что в магистратуру обычно поступают, чётко зная чем и для чего будешь заниматься. Научного руководителя тоже не выбирала – из чего было выбирать-то? Зато теперь всё больше сравниваю и думаю, что и выбирая, лучше бы, должно быть, не выбрала. 

Светские и не очень знакомства

С Луизой мы познакомились еще в начале семестра на одном из университетских мероприятий. На мероприятии было много вина, что значительно поприбавило во мне активности, сильно развязав и без того длинный язык. В итоге утром следующего дня с некоторым ужасом вспоминала, как ни в какую не соглашалась верить бразильянцу, утверждавшему, что приехал в Окленд писать научную работу по винопроизводству. Как предложила устроить дебаты между англичанкой и новозеландцем о том, насколько уместен в Новой Зеландии флаг с британской эмблемой. Наконец, как в самый разгар моего интернационального веселья из ниоткуда вдруг выросла суровая фигура неизвестного молодого человека, у кого я тут же не преминула спросить, откуда он, на что совместно с ехидной улыбкой получила -  the same country you're from. Видимо энный бокал вина дал о себе знать – я мигом сделала вывод, что веду себя как последняя русская, раз меня за версту узнают. В результате, сгорая от стыда, ретировалась по-английски, толком не попрощавшись и не обменявшись ни с кем контактами.

К счастью или несчастью, ни одного из знакомых того вечера я больше так и не встретила, за исключением Луизы, которая на следующий день сама разыскала меня в университете, предложив обменяться телефонами и встретиться как-нибудь за чашкой кофе. С тех пор кофе с Луизой мы пили дважды, сначала вдвоем, а на прошлых выходных с мужьями вместе.

Луиза и Джон стали нашими с Димой первыми в Окленде знакомыми голубых английских кровей. Высокие и сухощавые, с безупречным королевским английским, Луиза голубоглазая, с волнистыми рыжими волосами и лицом в веснушках, вылитая девица из какого-нибудь фильма про Пуаро. Оба на пару-тройку лет нас старше и столько же степеней образованнее – Джон кандидат химических, если не ошибаюсь, наук, Луиза статист с одной оконченной, второй начатой магистратурой. Вежливые и тактичные, не задающие нелепых вопросов – это, как водится, моя прерогатива всякую чепуху спрашивать.

Самые разные люди с самых разных уголков земли приезжают в Новую Зеландию. Кто путешествует, кто английский учит, кто винопроизводство (зря не верила, есть здесь такая кафедра). Несмотря на уже имеющиеся два гражданства, одно из которых американское, в планах Луизы и Джона подавать документы на резидентство Новой Зеландии. Ни Штаты, ни Канада, ни Австралия, будучи слишком американизированными, их требованиям не угодили. Ну а так как ни я, ни Дима на родине Джеймса Бонда не были, пришлось поверить на слово – Окленд тот же Лондон, только лучше, потому что море, климат и народу меньше. 

О женщинах и интеллекте

 Есть люди, на которых можно бесконечно долго смотреть, как смотрят на огонь, воду и звёздное небо. Это совсем не обязательно родные и любимые, могут быть и совершенно посторонние люди, которые тем не менее вдруг приковали к себе внимание, да так, что глаз не оторвать.

 В четверг у нас на курсе читала лекцию профессор Миша Кавка с факультета кино и телевидения. Наш привычный лектор Фрэнсис специально пригласил её как специалиста по одной из тем, релевантных программе. Сама тема до сих пор кажется мне менее интересной на фоне уже пройденных. Речь шла о телевизионном жанре реалити-шоу, истории возникновения, развития и том, какая идея и посыл за всем этим кроются. Прозвучали названия десятков местных телепередач, ни об одной из которых я и не слышала никогда, что тем не менее не мешало без труда проводить очевидные параллели с русскими шоу, одновременно дивясь, насколько мощным орудием стандартизации глобализации является в современном мире медиа.

При этом, как уже, должно быть, стало ясно, куда больше меня впечатлил не материал, но личность преподавателя, ее умение держать аудиторию, модель поведения, подвижный острый ум, тембр голоса, смех, мимика, одним словом, всё то, что зовется харизмой. Кто его знает, когда и откуда во мне взялось это чувство любви и восхищения взрослыми сильными умными независимыми женщинами. Говорят, что большинство мужчин таких не любит, предпочитая маленьких слабых хрупких домашних. Что ж, тем, должно быть, хуже для большинства мужчин и лучше для большинства женщин.  

Стоило Мише войти в аудиторию, как наш такой уважаемый умный милый Фрэнсис мигом потерялся на ее фоне. Он даже представил её с каким-то особенно подчеркнутым почтением, не как коллега коллегу, но как студент преподавателя, что в общем-то вполне объяснимо – Миша и по возрасту, и по званию его старше, не говоря уже о том, что выше головы на две. Статная, очень для своего возраста стройная, раскрепощенная, в джинсах и кедах, без грамма косметики, с громким ораторским голосом, американским акцентом. Отказалась брать микрофон, ни разу не встала за кафедру, с полоборота разговорила аудиторию в восемьдесят человек, исписала доску вдоль и поперек, заслужила аплодисменты стоя.  

Ничто так не преображает внешность человека как интеллект и не портит как невежество и глупость. Говоря “человек”, я конечно имею в виду и мужчину, и женщину, хотя обычно подобные фразы приходится слышать только о мужчинах, которым их спутницы, как правило, легко прощают внешние недостатки – лишь бы умным был, с лица воду не пить. Идеальная женщина, напротив, со слов Толстого, “не удостаивает быть умной”. В итоге женская красота измеряется чем угодно, начиная от длины ног, заканчивая природной мягкостью и добротой, но только не интеллектом, что весьма и весьма, по-моему, прискорбно.

Урок усвоен

Моя первая учебная неделя началась с двухчасового занятия по академическому письменному английскому. Пришла вся такая пунктуальная на пятнадцать минут раньше положенного времени. Оказалось, слишком рано – остальные студенты дружно опоздали минут на десять, учитель – на все пятнадцать, потому как по ошибке был направлен не в ту аудиторию. Не знаю, удалось ли скрыть разочарование, пока разглядывала своих новых одногруппников – второкурсники-азиаты с юридического и бизнес факультетов, маленькие, щупленькие, стеснительные до ужаса, не улыбаются и не здороваются, на моё повторное приветствие повынимали наушники из ушей «А? Что случилось?» Ну и ладно, думаю, не детей же мне с ними рожать, к тому же на остальных предметах будут другие студенты. Сконцентрируюсь лучше на учебе. И села, на свою голову, поближе к преподавателю.

Никогда раньше мне не приходилось подолгу общаться с англичанами, ни по работе, ни по учебе, ни в жизни. Мои предыдущие учителя английского в Новой Зеландии были бразильянец и маори. С обоими отношения сложились на удивление легко и быстро, за шутки и безобидные колкости в угол не сажали, дискуссии и пространные разговоры не по теме обычно только поощрялись. Эдсону до сих пор при встрече бросаюсь на шею, не говоря о Пэт, кто мне как мама. Совсем не такой мой новый учитель мистер Уайт из Манчестера - меланхоличный и чопорный англичанин лет пятидесяти, высокий, седовласый, с очками на кончике носа.  

Конечно, я была не права, не стоило так себя вести, тем более в первый день. Но то ли ленивый монотонный голос учителя усыпил мою бдительность, то ли обида взяла за то, что по окончании первого часа никто так и не поинтересовался, как меня зовут, то ли невовлеченность остальных студентов разозлила, но я принялась отчаянно спорить. И ладно бы по делу, а то ведь так, лишь бы сказать, спор ради спора. Объясняет, скажем, мистер Уайт фразу «Hard writing – easy reading», а я ему про Пруста, разве легко читать Пруста, разве easy reading цель всякого писателя? Или рассказывает мистер Уайт, что даже после тринадцати лет в Новой Зеландии продолжает чувствовать себя чужим, а я ему припев из Стинга, это, мол, у вас, англичан, в крови своей инородностью кичиться. Или вот ещё, мистер Уайт очень переживает, что вследствие процесса глобализации английский язык упрощается и деформируется – у индийцев свой английский, у филиппинцев свой. Я же, говорю ему, гораздо больше переживаю за языки тагало и хинди, что по причине основного и обязательного в школах английского всё реже используются в письменной речи. В общем, сидела и умничала как могла. Пэт бы понравилось. Но мой новый учитель не Пэт. Мистер Уайт смотрел на меня поверх очков с нескрываемым недоумением, тактично переводил тему, и будь мы с ним не в демократическом университете, но советской школе, непременно выставил бы такую дерзкую студентку за дверь.

А тем временем я пришла домой и хвастаюсь мужу, какая я у него умная и смелая, не пойду, говорю, больше на этот предмет, переведусь на дебаты (есть тут такой курс), буду  дискуссии вести. Муж слушал меня, слушал, а потом раскрыл учебник по академическому английскому и давай пальцем тыкать, куда в этом предложении ставить запятую, а вот это что за правило, а сюда какое слово подходит. В общем, тут и сошла на нет вся моя спесь. На следующий день сидела на занятии у мистера Уайта тише воды, ниже травы, прилежно записывала, он даже как-то сразу подобрел ко мне, представил, наконец, нас всех друг другу и на прощание по-русски «до свидания» сказал.

What does shallow mean?

Одно из моих любимейших занятий во время рабочего перерыва донимать своих молодых англоговорящих коллег вопросами псевдолингвистического характера. Как понимать слова dignity или kitsch, к какому человеку подойдет определение wholesome. И неважно, что перевод слов я давно перепроверила в словаре, обсудив с Пэт или мужем все возможные оттенки значений. Что интересно, так это наблюдать как семнадцати-двадцатилетние новозеландские девочки и мальчики зачастую не шибко образованные и уж совсем не натренированные на обсуждение такого рода понятий формулируют собственные, как они их видят и понимают, определения, перебивая друг друга фразами в духе «нет, ну ты же неправильно её учишь!»

Прилагательное shallow в английском языке помимо своего первого прямого значения – мелкий, мелководный, может быть отнесено и к человеку – поверхностный, пустой, неглубокий. Что значит поверхностный человек? Кого назовут shallow girl и почему? Какие слова или словосочетания будут иметь схожее значение? А противоположное?

Конечно, наивно было бы ожидать, да я и не ожидала, фраз в духе «поверхностный человек не читает книг», слишком многих в таком случае в наш некнижный век пришлось бы отнести к людям поверхностным и в первую очередь самих себя, что уже самокритика, неспособность к которой точно также, к моему сожалению и грусти, даже отдаленно не прозвучала.

И вот статистика такова, что из пятерых моих молодых коллег трое отнесли к поверхностным людям того, кто оценивает других по внешнему виду, носит брендовую одежду, чурается общением с толстыми и некрасивыми, при том, что двое из трех отрекомендовали к просмотру романтическую комедию «Shallow Hal» про то, как парень по имени Hal выбирал себе девушек согласно их внешности, а не внутренним качествам – посмотришь, говорят, и сразу всё поймешь (и ведь действительно всё поняла, особенно про то, откуда в их головах взялось подобное определение поверхностности). В меньшинстве оказалась девочка, по всей вероятности, фильм не видевшая, кто после некоторых размышлений и колебаний ответила, что поверхностность, на её взгляд, синоним эгоизма – не знаю, поняла ли она сама насколько интересную и глубокую, как мне показалось, высказала мысль. Наконец, наш единственный восемнадцатилетний мальчик честно признался, что понимать-то он понимает, но дать определение затрудняется, посоветовав обратиться за помощью к менеджеру, чего делать я конечно не стала, потому как одно дело заводить подобного рода беседы с малообразованной молодежью и совсем другое с малообразованными взрослыми – невежественность первых простительна, не всегда безнадежна и часто искупается любопытством, искренностью, интересом к тебе как собеседнику, в то время как невежественность и неспособность к элементарного рода рассуждениям вторых весьма печальна, особенно если приправлена слепой верой в миф о том, что старший по возрасту и званию всегда прав.       

Чужое непривычное

Среди постояльцев отеля, где работаю, попадаются иногда необычные люди, кто долго после не выходит из головы. Вот, например, сегодня. Стучим с напарником в номер, открывают сразу три девочки от четырех до семи, каждая с распушенными до колен густыми черными волосами, огромными глазищами, круглолицые, смуглые, крепкого крупного телосложения, в мешковатых платьях до пят. Очевидно, что полинезийцы, но с каких именно островов различать не научилась пока. Родители, спрашиваю, дома. Смотрят на меня во все шесть глаз и молчат. Вдруг прямо нам с напарником под ноги бросается мальчик лет пяти, тоже крупный, круглолицый и совсем голенький. Добегает на четвереньках до коридора, ложится на пол и начинает кубарем кататься, не издав при этом ни единого звука. Появляется следом и мамаша – увеличенная копия трех девочек, тоже с распущенными до колен волосами, невероятно большими черными глазами, в чем-то длинном. Объясняю ей, что мы принесли чистые полотенца, чай, кофе, может ещё что надо? Она как-то странно реагирует, опускает глаза, может, думаю, по-английски не понимает, или я слишком бубню, повторяю еще раз, она мне рукой – проходите, а сама в коридор за мальчиком. Пока меняла полотенца, краем глаза оценивая беспорядок в комнате и в частности отодранную с клочьями от стены железную вешалку в ванной (так и представила, как голый мальчик взобрался по ней как обезьянка, тут же рухнув от тяжести своего тела - как ещё жив остался!) в голове рефреном: «дикие дикие люди, до чего дикие бывают люди, не иначе как из дикой природы».

Выходим из номера, голый мальчик по-прежнему в коридоре на полу, перебегает как собачонка из угла в угол, девочки как маленькие ведьмочки в своих платьях и с распущенными волосами вокруг него кружатся. Папа тоже тут – коренастый сильный, весь в татуировках. Прислушалась – разговаривают между собой по-английски, тихо, неожиданно вежливо и спокойно, никто на мальчишку даже и не прикрикнет, напротив, мамаша вся такая с ним ласковая, гладит по спине – пойдем, говорит, домой, пойдем, на руки не берёт, не тащит, не тянет, но гладит и тихо уговаривает. Увидела нас, начала извиняться, спрашиваю её, откуда они, говорит, что из Веллингтона (столица Новой Зеландии), ага, думаю, это прям как мой Дима, когда путешествовали, отвечал, что мы из Окленда. А сюда, интересуюсь, отдыхать, наверное, приехали. Нет, говорит, в больницу и на мальчика показывает, у которого - только тут заметила – кисти перебинтованы и круги нездоровые под глазами. Наконец, в довершении происходящего одна из ведьмочек тянет меня за руку и отвешивает на ушко комплимент – какая я красивая. Долго потом пыталась посмотреть на себя – худую, бледную, короткостриженную, в отнюдь не симпатичной униформе – глазами девочки. В чужом и непривычном как часто видим особенное, исключительное. 

В гостях у Лары

В заранее оговоренные пять тридцать неподалеку от нас остановился маленький красный Сузуки, откуда выглянула коротко остриженная женская головка, приветливо улыбаясь и приглашая прокатиться. Теперь уже трудно сказать, так ли и как именно я представляла себе Лару, одну из своих постоянных читательниц со стажем, однако после первых пятнадцати минут знакомства каждый из её когда-либо оставленных здесь комментариев вдруг зазвучал и соединился в единственно подходящий образ. И как можно было представлять её иначе? Энергичная и живая, со звонким забористым голосом, смешливыми интонациями, позитивной энергетикой. Модная и стильная, как и подобает дизайнеру одежды, умная и тактичная, какая только могла воспитать двух уже вполне взрослых увлеченных и несомненно одаренных дочек, смелая и современная во взглядах и интересах под стать своему во всех отношениях талантливому супругу. Однако тут я непозволительно сильно забегаю вперед, разрушая всю интригу, которая собственно в том и состояла, что на момент непосредственного знакомства с Ларой, несмотря на всё наше предварительное и неоднократное общение в интернете, ни про сферу деятельности, ни про детей, ни про набор мужних талантов мне не было известно ровным счетом ничего.

Вот так, соблазнившись на приглашение, ехали в неизвестность, попав в самый красивый большой и уютный, интеллигентный и гостеприимный дом, в каком только приходилось бывать.

Ник и Лара родом из Томска, эмигрировали в Новую Зеландию шестнадцать лет назад. В России Николай Федяев был музыкантом и солистом известной в девяностые рок-группы, а также специалистом по рекламе – всё, поспешил нас заверить, так и было, как у Пелевина. С рекламы начиналось и в Новой Зеландии, куда уехали, как это часто у молодых и смелых случается, на спор – а слабо бросить всё и начать с нуля там, где тебя никто не знает? По факту оказалось, что не слабо не просто вернуть прежний статус и положение в стране, где количество русских эмигрантов на тот момент было такого, что каждый друг друга в лицо знал, но попробовать себя в совершенной иной сфере деятельности, раскрыть новые таланты и перспективы роста.

Takita Madonna, 2012, Nick Fedaeff

Уже несколько лет как Ник оставил свою рекламную деятельность, сделав живопись основным ремеслом и источником дохода. Его картины можно встретить на самых престижных выставках Австралии, Новой Зеландии, Азии и Европы. Нам невероятно повезло увидеть их прямо у художника дома – яркие, смелые, завораживающие, вдумчивые, серьезные. Ник говорит, что никогда раньше не думал о том, чтобы развиваться и искать себя именно в этом направлении, что останься он в России, художником вряд ли стал бы.

Кстати, о России. За шестнадцать лет ни Лара, ни Ник не были на родине ни разу, и это при том, что много путешествовали и продолжают путешествовать по миру. Родителей перевезли сюда, со старыми друзьями контакты постепенно обрывались, завязывались новые знакомства. Ник говорит, что не желает лишний раз разочаровываться, пусть воспоминания останутся светлыми воспоминаниями, зачем ворошить прошлое. Иллюзий по поводу России у него нет, но есть сочувствие в отношении русской интеллигенции, равно как и интерес к русской литературе, кинематографу, русскому искусству в целом. Уже здесь в библиотеке Оклендского университета была прочитана и перечитана вся наша классика. Любимый писатель – Бунин. В домашней коллекции полные или почти полные и регулярно пополняемые собрания сочинений Сорокина, Елизарова, Лимонова, кто из современных авторов особенно близок. Из увлечений, не связанных с искусством, коллекционирование, большой теннис. Старшая из дочерей окончила географический, изучает и беззаветно любит черепах, разводит в саду червей, путешествует по миру в составе волонтерских организаций.

Вполне очевидно, что иммигрант, и особенно иммигрант первого поколения, это всегда медиатор, эдакий перебежчик из одного мира в другой, чей успех зависит от умения балансировать между двумя мирами, не свалившись при этом ни в один из них. Помнить о том, откуда ты есть, не живя прошлым; ассимилироваться под местные обычаи и нравы, оставаясь верным себе, своим интересам и внутренним установкам. Сколько на свете иммигрантов, столько и их судеб, и как же приятно услышать из первых уст, а отчасти и соприкоснуться с историей тех, на кого хотелось бы равняться, ставить себе и другим в пример. Спасибо, Лара и Ник, за гостеприимство, невероятно вкусный ужин, интересную беседу, рекомендации, краткую лекцию по Вуди Аллену и шесть его фильмов (это вместо одного изначально запланированного!), как залог того, что встретиться ещё раз, как ни крути, но придется. 

Как у Чехова

Раневская: - Что же нам делать? Научите, что?

Лопахин: - Я вас каждый день учу. Каждый день говорю одно и то же. И вишневый сад и землю необходимо отдать в аренду под дачи, сделать это теперь, поскорее, - аукцион на носу!...

Раневская: - Дачи и дачники - это так пошло, простите.

Чехов, Вишневый сад

В выходные пообщались с одним русским эмигрантом и теперь уже новозеландским бизнесменом. На встрече настоял бизнесмен, объясняя свою инициативу непонятной скрытой тягой ко всему филологическому, вот любит он нас, филологов, хоть что делай. Оказалось, в детстве ему и самому по душе были всё больше гуманитарные дисциплины, в частности история, однако при зрелом размышлении на исторический факультет он всё-таки не пошел, выбрал экономический. Спустя несколько лет по окончании учебы уехал в Новую Зеландию, где смог через некоторое время устроиться по специальности, еще через некоторое время получить повышение по работе и, наконец, осмелился на собственный бизнес (что-то там с перевозками), который и по сей день приносит ему не только доход, но и моральное удовлетворение.

Когда же пришла наша очередь рассказывать о себе, как я ни изворачивалась, избежать прямого вопроса о моем настоящем месте работы не получилось. «И что, другую работу не ищешь?» «Пока нет, собираюсь учиться». Далее как я ни старалась, опустить вопрос о моем предполагаемом месте учебы снова не вышло. «И кем ты потом будешь работать?»

Спустя некоторое время разговор перешел в русло гуманитарное. Бизнесмен высказал свою точку зрения сначала на книги. Вот уже два года как он перестал читать художественную литературу, не видит необходимости, ведь он много путешествует, а значит, много информации - о жизни и людях в том числе - получает непосредственно из внешнего мира. Зачем в таком случае книги?

Затем коснулись темы образования. Бизнесмен считает, что университетское образование это в некоторой степени потеря времени. На его взгляд, учиться нужно конкретным полезным навыкам и исходя из текущей ситуации. Вот, скажем, понадобился ему по работе Excel – прошел необходимые курсы, нужен второй иностранный – нанял репетитора.  

Когда же пришла наша очередь говорить, под молчаливое согласие мужа имел место мой старомодный монолог о том, что образование не обязательно утилитарно, что задача высшего учебного заведения не в том, чтобы дать конкретные навыки, но сформировать мировоззрение, привить вкус, расширить кругозор, научить самостоятельно мыслить и рассуждать. Что книги источник не одной голой информации, но скорее эстетического наслаждения, что в них – человеческий опыт, глубины человеческой души и мысли, что нужно быть мудрецом и гением, чтобы самостоятельно за одну свою маленькую жизнь понять и постичь то, что уже есть в книгах. Говорю, а сама думаю, до какой же степени мы не излечимы.

«А детей вы не хотите?» Тут уже вступился за нас сосед Игорь – они, говорит, слишком карьеристы, чтобы хотеть детей. Вышло неожиданно смешно. «Ага, карьеристы. Особенно Маша».

Про Диего и его путешествие с последствиями

Среди тех немногих из моих бывших колумбийских одногруппников, с кем интересы и желание поддерживать дальнейшие отношения взаимно совпали, Диего до недавних пор казался самым практичным и менее других в облаках витающим. Одним словом бухгалтер. Расчетливый и привыкший продумывать наперед. Вот даже и в Новую Зеландию он приехал не за тем, чтобы найти себя, обогатить свой внутренний мир, вдохновиться на новые предприятия, как наверняка ответили бы фотограф Джастин и аниматор Оскар, но с четкой первостепенной целью - учить английский. Именно поэтому ушел из хорошей компании, в которую устроился по окончании университета и где успел проработать всего полгода. Сообразив и рассчитав, что знание иностранного языка пригодится ему в дальнейшем для карьерного роста, Диего разумно решил не терять драгоценного времени понапрасну и английский подтянуть, пока молодой, пока нет семьи, пока не ушел с головой в работу.

Очевидно, что легче и быстрее всего язык учится в иностранной среде. Американскую визу, пусть даже и студенческую, гражданину Колумбии, пусть даже и не уличенному в наркобизнесе, получить невозможно. Среди оставшихся англоговорящих стран Новая Зеландия показалась наименее дорогой, наиболее теплой и гостеприимной. Выбор был сделан, девятимесячный курс у Пэт пройден.

Редкий иностранный студент по окончании учебы за границей не отправится в прощальный тур по стране. Ездила Джастин, а Оскар умудрился не только по Новой Зеландии, но и по азиатским странам заодно прокатиться, раз уж, говорит, в этой части света оказался. Понятно, что все эти путешествия удовольствие не бесплатное, а потому как Джастин, так и Оскару приходилось жертвовать как минимум комфортом, а кое-где и собственной безопасностью. Джастин, к примеру, экономя на гостиницах, заблаговременно разыскивала в интернете семьи, готовые её на благотворительной основе на пару дней у себя приютить. Чем питался и где ночевал отчаянный Оскар, история в принципе умалчивает, известно лишь, что для столь масштабных и продолжительных поездок, на какие тот отваживался, средств у него недоставало катастрофически. Стоит ли говорить, что рассказы и впечатления их обоих и я, и Пэт слушали, раскрыв рот. Диего тоже слушал, вот только на мой вопрос, все ли колумбийцы такие бесстрашные авантюристы, разводил руками – он, якобы, напротив, предпочитает брать не количеством, но качеством, а бездумные поступки ценит меньше взвешенных решений.

Своё собственное долгожданное путешествие Диего начал еще с Нового года. Провел две недели в Австралии, а по возвращении почти сразу отправился трехнедельным туром по Новой Зеландии. И вот уже перед самым отъездом домой заглянул ко мне на чай поделиться впечатлениями и эмоциями.

 Заглянул, а я его и не признала совсем. Сначала не признала внешне – из смуглого превратился в черного, плюс кудри вместо привычного ежика. А как рассказывать начал, то и вовсе не совпали в моей голове образы старого и нового Диего. Старый Диего был бухгалтером. Новый – самым настоящим заядлым путешественником.

 Много людей любит путешествовать, гораздо меньше путешествует, и уж совсем мало путешествовать умеет. В Оклендской галерее мне запомнилась картина некоего местного художника, кто отобразил своё путешествие из одного города в другой в семи схематичных пейзажах – равнина, пара пригорков, вулкан, горы, каньоны, река и снова равнина, но уже не такая ровная как раньше. Далеко не у каждого путешественника путешествие географическое перекликается и совпадает с путешествием внутренним, после которого уже нет шансов остаться прежним, без бугорков и трещин. 

Из Австралии Диего вернулся с неожиданно похудевшим кошельком и возросшей в разы жадностью до новых мест, людей и событий. Диего махнул рукой на свои прежние планы относительно комфортного отдыха и отправился путешествовать автостопом. Он купил себе в дорогу пакет риса и в общежитиях, где останавливался, варил и ел один лишь рис. Он раздумал следовать по запланированному маршруту и отправлялся в тот город, куда ехали его случайные попутчики. Он прыгнул головой вниз с тарзанки. Он влюбился в бразильянку, потом в англичанку и, наконец, канадку. В одном из общежитий он оказался в одной комнате с шестью девушками разных национальностей. На одной из дорог его подобрала шестидесятелетняя американская чета, вот уже десять лет как живущая в гражданском браке и путешествующая по миру. Чета рассказывала про несметное количество городов и стран, в которых побывала, а Диего с трудом представлял, в какой части света эти города и страны находятся. Он дал себе два года на то, чтобы по приезде домой отложить денег на следующее свое масштабное путешествие. Ко всему прочему, по возвращении в Колумбию Диего надумал пройти курсы учителя испанского для иностранцев – авось в очередной заграничной поездке пригодится.        

Курортный роман по нетрадиционному сценарию

Когда нам с мужем в последний раз уже безапелляционно сказали, что поехать на один корабль вместе, как планировали изначально, ни при каком условии не получится, когда после долгих-долгих размышлений и бесконечных попыток обдуманно взвесить все за и против, несмотря на здравый разум и внутренние рыдания, мы всё-таки приняли решение ехать, у меня состоялся серьезный разговор с подругами, что успели уже к тому времени приобрести бесценный опыт корабельной жизни. И каждая из трех посчитала своим долгом предупредить о вероятности, а скорее всего даже и неизбежности супружеской измены с моей стороны – в Димину выдержку им почему-то больше верилось.

Вообще-то шесть месяцев небольшой срок, солдата из армии дольше ждут. Но дело тут даже и не в сроке, а в особенностях морского образа жизни. Во-первых, корабль это отдельное от остального мира замкнутое пространство, где измена как таковая чем-то серьезным и трагическим не считается. Как водится, у всякого бывалого моряка дома и семья, и дети, которых он в девяноста девяти из ста процентов нежно любит, хорошо обеспечивает и никогда не бросит, что, согласно корабельному моральному кодексу, дает ему некоторые поблажки  в отношении личной жизни. Во-вторых, роман на корабле, как правило, имеет большую вероятность остаться романом тайным, что уже звучит соблазнительно и подталкивает попробовать то, на что в обычной жизни никогда не решился бы. В-третьих, работать в море объективно тяжело, и физически, и морально, а потому отдушина, дабы психику себе в конец не подорвать, очень нужна - чтобы было на кого отвлечься, кому в жилетку поплакаться, выговориться. Ну и наконец, корабль - это разношерстный интернациональный зачастую молодой и красивый коллектив с умело организованным досугом – тематические вечеринки, танцы, караоке, почти бесплатный хороший алкоголь, на который дома так жалко денег. Эдакая жизнь под девиз: вкалываем как проклятые, зато отдыхаем как в последний раз.      

Так вот, перечисляя все эти особенности, с которыми мне предстояло столкнуться лично, подруги говорили – не выдержишь, слишком молодая, неопытная, слишком много соблазнов. Под конец я уже и сама в себя перестала верить, зная свою влюбчивость, эмоциональность, наконец, глупое любопытство. На тот момент мне было двадцать два, замужем я была ровно год, до свадьбы четыре года, начиная с моих семнадцати, жили с Димой вместе. К чему такое наше расставание может привести, лучше было вообще не думать. Вот мы в какой-то момент думать и перестали, просто поехали – будь что будет.

А было всё в точности так, как и предсказывали – трудно, соблазнительно и любопытно. Вот только ни подружки, ни я сама не смогли предвидеть одного очевидного факта. Того, как сильно я буду скучать по мужу, с которым за пять лет ни разу больше чем на пару дней не расставались, как страшно мне будет от одной только мысли не выдержать, оступиться, обмануться, разбив тем самым наши настолько, как вдруг выяснилось, дорогие мне отношения в пух и прах. В конце концов, этот самый страх на фоне комплиментов, многозначительных взглядов и улыбок, а ко всему прочему моих фантазий и любопытства вылился в настоящую фобию. Спустя какую-нибудь пару недель начала в буквальном смысле слова шарахаться от мужчин, убегала с вечеринок в самый их разгар не хуже золушки, научилась умело переводить любую тему для разговора на мужа - какой он у меня хороший и замечательный, а если вдруг ухажер оказывался слишком настойчив, плюс ко всему не в меру очарователен, срывалась на отвратительные истерики, от которых даже самый прожженный сердцеед приходил в тупое замешательство.

Не знаю, к чему бы всё это могло в итоге привести, не появись вдруг в моей жизни Джанет. Вернее появилась-то она с самого начала, со дня моего приезда на корабль, когда первая так уверенно подошла ко мне в столовой, предложив угостить вотермелон, что здесь особенно вкусный, и я, как последняя дурочка, ответила, что никогда о таком экзотическом фрукте не слышала и что он, судя по всему, у нас в России не растет, на что мексиканка Джанет только глазами похлопала и побежала на кухню за арбузом. Сколько смеху потом было – вот как плохо, когда с английским на Вы.

Джанет была моей напарницей, постепенно стала подругой, а однажды вдруг заменила всех на свете, и весь мой корабельный мир замкнулся на ней одной, и необходимость шарахаться от мужчин отпала сама собой, мужчины просто перестали для меня существовать, даже если б все разом, самые красивые и умные попадали вдруг к ногам, моего королевского внимания вряд ли бы заполучили.

Джанет научила меня работать и правильно к работе относиться, потому как приехала я на корабль абсолютной белоручкой с завышенной самооценкой, склонностью раздувать из мухи слона, скандалить с начальством по делу и без дела. Было вполне понятно, что как коллеги, так и менеджеры относились ко мне с некоторым подозрением, в большинстве случаев недолюбливали, в то время как у Джанет были прекрасные со всеми отношения, она легко и быстро находила общий язык с самыми разными людьми, становилась своей в любой компании, прочитывала человека как открытую книгу, и к каждому у неё был свой подход.

Совершенно очевидно, что свой особенный подход был у Джанет и к моей персоне в том числе. Потому как дала она мне вне всяких сомнений именно то, чего в тот момент мне так хотелось. Слушала меня и вторила каждому моему слову, угадывала мои мысли, не замечала моих грубостей и глупостей, и всё это время воспитывала не на словах, которые раздражали, но на собственном примере. Уже сейчас спокойной холодной головой я не могу не признать, каким отличным психологом, какой мудрой женщиной она была. В итоге, сама того не заметив, в тот свой период я привязалась к ней так, что шагу без неё ступить не могла. Мы работали вместе, мы завтракали-обедали-ужинали вместе, выходили вместе в порты, были вдвоем каждую свободную минуту, наши темы для разговоров, несмотря на так себе английский у обеих, и не думали заканчиваться, и я сама загрызла бы любого, вмешайся он в такие замечательно налаженные наши отношения.  

  Нет никаких сомнений в том, что Джанет была таким же третьим полом, как и Тарафай. При по-женски красивой фигуре - мужская походка, мужские хобби, мужской взгляд на многие вещи. При полном отсутствии  кокетства, любопытства, страсти к шмоткам, сплетням, истерикам - женская чуткость и чувствительность.  Лучшие друзья - мужчины, самые нежные чувства - к женщине. 

   Страшно и боязно не вписываться в норму, но ещё страшнее выдавать себя за кого-то другого, не того, кто ты есть на самом деле. К тридцати годам у Джанет не было ни семьи, ни детей, но зато было осознание того, что именно такой жизни ей хочется меньше всего. Она с интересом рассматривала мои свадебные фотографии, аккуратно расспрашивала про Диму, слушала наши телефонные разговоры на непонятном ей языке, ревновала ко всем на свете мужчинам, за исключением одного - моего мужа.

Кто ты он или она

Кто о чём, а я снова про дела сердечные. Ну не выходит у меня из головы этот дивный мальчик. Хоть бы супруг пальцем пригрозил, а то лишь руками разводит – не могу, говорит, ревновать тебя к нему, не ревнуется.

Последние два дня работали с Тарафаем в паре. День первый краснела и бледнела как школьница, и мой напарник за мной следом. Встретимся глазами и опустим их тут же оба – смех да и только. На второй день отпустило - успокоилась я, посмелел Тарафай, разговорились.

Любимые предметы в школе – гуманитарные. Пишет левой рукой. Почерк – буковка к буковке. Умеет и любит готовить. Сестренке семь лет. У брата девушка из Индии. Сдал на права. Ищет вторую работу в ночную смену. Копит себе на учебу. Думает пойти в туристический бизнес. Хотел бы путешествовать. Не курит. Работает так, что залюбуешься. Поправит подушку – отойдет, посмотрит. Расправляет занавеску – складочка к складочке. Сегодня ночью с одноклассниками отмечает день рождения в клубе - до восемнадцати в клубы не пускали.

Пророчу ему – будешь художником. А он - рисовать не умею. Да разве это, говорю, в современном искусстве главное. А он мне, что такое современное искусство?

Ребекка Свон – современная новозеландская фотохудожница. Одна из ключевых тем её творчества – мужское и женское начала в человеке. Ребекку интересуют и завораживают люди, затрудняющиеся назвать себя мужчиной или женщиной, те самые, в которых странным образом гармонично уживаются, либо борются друг с другом два противоположных начала.

Недавно Пэт рассказала мне про фафафини, так называемый третий пол на острове Самоа, что совсем близко к Новой Зеландии. Согласно самоанским традициям, если в мальчике с детства отчетливо проявляются женские черты и качества, то его принято воспитывать как девочку, приучать к домашним делам и женской одежде, при этом родные обычно только рады - помощница растёт. Таких мальчиков называют фафафини, они не женятся, не заводят детей, именно они заботятся в семье о престарелых, нянчатся с детьми, посвящают свою жизнь домашним делам. 

С точки зрения западной цивилизации такая традиция кажется кощунственной и антиморальной, при этом существует она тысячелетиями, а самоанская культура считается одной из самых терпимых культур мира. По словам Пэт, здесь на лицо раннее выявление возможного трансексуализма и  решение проблемы. Предположим, воспитывала бы семья такого мальчика, который вроде как не совсем и мальчик, как мужчину, он бы потом всю жизнь мучился, пытаясь идентифицировать себя с мужским полом, выполнять непосильные для себя обязанности. А так все счастливы и мирно уживаются друг с другом в одном обществе. Специально, кстати, пообщалась сегодня на эту тему с менеджером Пресциллой – она у нас как раз с Самоа. Пресцилла рассказала, что у неё несколько кузенов фафафини, что дружелюбнее и общительнее людей представить себе трудно.   

     

Что так сердце растревожено

Можете меня поздравить или поглумиться надо мной, но я влюбилась. Нет, не во взрослого умного красивого, кто давно уже меня, избалованную вниманием, не интересует. Взрослый умный и красивый каждую ночь сопит под боком, и другого такого не надо. Но даже и при наличии второй половинки мир продолжает оставаться большим многообразным и прекрасным, равно как и человеческое сердце, которому для здорового кровообращения и жизненного тонуса позволительны бывают мелкие интрижки на стороне, или я не права?

 Помнится, в последний раз предметом моих восхищений, восторгов и нежных чувств была учительница Пэт. На этот раз объектом внимания стал, вот уж никогда бы не подумала, семнадцатилетний мальчик с волшебным певучим именем Тарафай.

То, что человеку со спокойным сердцем сделать проще простого, влюбленному, как известно, совершенно не по силам. И именно поэтому я не знаю о Тарафае практически ничего, несмотря на то, что работаем вместе уже месяца два. Каждый день я вижу его и слышу его, но сесть рядом и просто пообщаться, что обычное дело с теми, кто кажется интересным, не могу - слабеют коленки и немеет язык. Чего уж ожидать от него – маленького и скромного мальчика, для кого я, взрослая, чужая, русская, совершенно точно человек с другой планеты.

И вот вместо того, чтобы поговорить с ним напрямую, я втихаря расспрашиваю коллег и даже отыскала его страничку в социальной сети, с жадностью маньяка смотрела, что он смотрит, слушала, что он слушает, читала, что он пишет. И дивилась, и смеялась, и не могла поверить. Какие-то совершенно мне не знакомые и не близкие музыкальные группы, телепередачи, фильмы, непонятные шутки, картинки, сокращения. Абсолютно чужой мир, ничего общего не имеющий с моим миром. Мир маленького Тарафая.

Тарафай окончил школу пару месяцев назад. Отель стал для него первым местом работы, куда сунула на лето мама, подружка нашей начальницы. Тарафай из местных, он родился и вырос в Окленде. Есть родной старший брат, сестра и множество кузин. Все темненькие, смешливые, жизнерадостные, в ярких одеждах. И кажется, включи им громкую весёлую музыку – сорвутся с мест, затанцуют свои танцы. Настоящие островитяне. Мама и папа Тарафая родились уже в Новой Зеландии, а вот бабушка и дедушка приехали с островов.

Когда отмечали на работе рождество, за моим столиком осталось одно свободное место, и я очень хотела, чтобы занял его именно Тарафай. Специально сумку поставила, когда индус рядом крутился. А Тарафай тихо не торопясь накладывал себе еду, а потом повернулся  и стал искать глазами свободный столик и – йес! – пошел прямо ко мне. Пожалуй, это был мой единственный шанс заинтересовать и расположить к себе этого дивного мальчика и, честное слово, я старалась, как могла – говорила, шутила, и смеялся весь наш столик, и Тарафай мило улыбался. Вот только отойдя на минутку, вернувшись – о, ужас! - увидела его уже за другим столом, окруженного его же ровесницами, такими же, как и он, местными молоденькими девчонками, с такими же, как и у него, интересами, шутками. И снова с горечью подумала, что не стать нам друзьями – слишком уж я взрослая, чужая, русская, с другой планеты.

У Тарафая смуглая кожа, чернее черного волосы и брови, жесткая густая щетина, если вдруг забывает с утра побриться, большущие глаза и ресницы такие длинные, что до бровей достают. Он очень маленького роста, с мягким изнеженным телом, что, по всей видимости, никогда не работало и со спортом не дружило. Даже когда торопится, он ходит совершенно бесшумно, пусть и несколько неуклюже, у него крохотные ладошки и ступни, которые он по-детски ставит носками друг к другу, пятками врозь. Он тихо смеется, тихо разговаривает, в нем нет совершенно ничего шумного, резкого, угловатого, грубого, насмешливого, злого, агрессивного. Он всегда очень спокойный и внимательный. Он кажется стеснительным и нелюдимым, при этом, разговаривая, смотрит прямо в глаза, хорошо открыто улыбается. Для парня в его внешности и поведении просто непозволительно много женственности, а вместе с женственностью чувствительности, его хочется гладить по щеке, говорить всякие приятности, играться с ним, как с котёнком.

Вот такой он и есть. Тихий милый скромный Тарафай. Совсем как девочка. Совсем не такой, как другие.

Помню, что когда в самый первый раз его увидела, сердце так и заколотилось – господи, что же с ним, таким, будет. А потом присмотрелась - к нему, к тому, как относятся и ведут себя с ним другие, и успокоилась. Не в России же, слава богу, живем, но в цивилизованном толерантном обществе, где принимают и уважают отличное от себя, другое.        

Всякая невеста для своего жениха родится

- Мария, а ты замуж по любви выходила?

- Ага.

- А я нет.

Спросить как-то неловко, но возможные варианты сами так быстренько в голове прокрутились: А) Беременность; В) Гражданство; С) Деньги. По какой другой причине в двадцать первом веке двадцатилетняя девчонка может оказаться замужем? Однако бывают, как выяснилось, и другие причины. В лучших традициях брака по-индийски, мужа для Харпит выбрали родители. Встретились, взвешенно и по-взрослому обсудили все плюсы и минусы потенциального союза, пришли к выводу, что плюсов больше, и поженили молодых. На момент бракосочетания Харпит было двадцать один, её жениху – двадцать три. До свадьбы они виделись один раз, да и то мельком. Харпит говорит, что больше всего в будущем супруге ей понравилась его полнота. Сама она худенькая и всегда из-за этого сильно переживала, а потому, как увидела, что он парень в теле, тут же смекнула про детей и обрадовалась.

На вопрос, а что было бы, если б жених невесте не понравился, Харпит чуть ли не обиделась – это раньше невесту не спрашивали, только жениха, но в современном-то мире всё по-другому, насильно никто женить не стал бы, всё исключительно по доброй воле. А воля Харпит как раз такова и была - положиться на родителей, им, взрослым, виднее.

- Ну и что же, ты счастлива?

- Да, я очень люблю своего мужа.

- А он тебя?

- И он меня.     

Вместе молодые больше года. Детей пока нет. В Новую Зеландию приехали вдвоем. Харпит, почитаемая в семье за более смекалистую, поступила учиться в магистратуру, и именно через нее супруги надеются оформить резидентство. Вот вам, пожалуйста, ещё одно доказательство современности мира, ликует Харпит, – женщина не токмо убирать и готовить. Кстати, про готовить.

- Мария, а кто в вашей семье готовит?

- Да вроде как я.

- Правда? Бедная… А мне супруг готовит! – и снисходительный такой взгляд в мою сторону.  

Вот и задумаешься тут грешным делом, чем руководствоваться и кого слушать, замуж выходяJ