На конец семестра и начало нового

А тем временем закончился не только очередной семестр моей университетской жизни, но и зимние (осенние?) каникулы (каникулы для нормальных студентов, для счасливчиков вроде меня – полный рабдень), а значит, каждому студенту по отметке и можно наконец подводить итоги, чего сделать давно уже хотелось да не моглось – а вдруг незачёт?

Оказалось, зачёт и даже приличная оценка А-. В прошлом семестре за похожий, но поменьше курс была В+, стало быть расту и расти есть куда. Это если формально и в общем, теперь по ощущениям и в деталях.

Увы, я по-прежнему недовольна своим английским, особенно разговорным. Тороплюсь, ошибки, акцент всё такой же сильный, хоть что со мной делай. Вот ведь и практики стало больше - работа и даже преподавала на английском, а прогресс не велик, ну или не так велик как хотелось бы, а разве много хочу?

Радует одно - бегло читаю, без словаря и тексты приличной сложности. Ещё бы, сколько статей, сколько книг, без университета и полстолько не осилила бы. Понимать тоже легко. Исключение, когда у говорящего с дикцией нелады или акцент как мой сильный, а так без проблем.

Письмо – это отдельно. Письмо не заканчивается на грамматике и артиклях (чёрт бы их побрал). Вот так бывает сидишь и представляешь, как если бы все те тексты, что пишу и продолжаю писать, писала на русском - насколько красивее и лучше стал бы мой русский язык! Но реальность такова, что вкладываюсь в английский и впереди ещё поле непаханное, и работы на целую одну жизнь.

Зато я посмелела и теперь умничаю на семинарах, чего в прошлом семестре почти не случалось -  ведь у меня плохой английский, с плохим английским лучше помалкивать. Так бы и помалкивала, не появись на курсе Катя, кто старше меня на жизнь и в университете уже не первый и даже не третий год. А вот английский у русской Кати с испанской кафедры плюс-минус такой же, и никаких по этому поводу комплексов, отличные оценки, эмоциональные выступления, всеобщее уважение, так чем хуже я? Думаю, ещё долго одногруппники-киви будут помнить наши по-рассейски горячие дебаты и громкие (пусть и не всегда грамматически верные) высказывания, а роль Кати в моей жизни ещё предстоит оценить.

Ну и наконец, эксклюзивная новость для до конца дочитавших – в нашей семье прибавление... студентов! С этого семестра Дима тоже учится, тоже магистратура и тоже продолжение своей специальности (MTESOL, для тех, кто понимает. Лично я это называю: Учитель, научи свою жену!). Соседняя кафедра, кстати - всё как в старые добрые времена.   

Урок усвоен

Моя первая учебная неделя началась с двухчасового занятия по академическому письменному английскому. Пришла вся такая пунктуальная на пятнадцать минут раньше положенного времени. Оказалось, слишком рано – остальные студенты дружно опоздали минут на десять, учитель – на все пятнадцать, потому как по ошибке был направлен не в ту аудиторию. Не знаю, удалось ли скрыть разочарование, пока разглядывала своих новых одногруппников – второкурсники-азиаты с юридического и бизнес факультетов, маленькие, щупленькие, стеснительные до ужаса, не улыбаются и не здороваются, на моё повторное приветствие повынимали наушники из ушей «А? Что случилось?» Ну и ладно, думаю, не детей же мне с ними рожать, к тому же на остальных предметах будут другие студенты. Сконцентрируюсь лучше на учебе. И села, на свою голову, поближе к преподавателю.

Никогда раньше мне не приходилось подолгу общаться с англичанами, ни по работе, ни по учебе, ни в жизни. Мои предыдущие учителя английского в Новой Зеландии были бразильянец и маори. С обоими отношения сложились на удивление легко и быстро, за шутки и безобидные колкости в угол не сажали, дискуссии и пространные разговоры не по теме обычно только поощрялись. Эдсону до сих пор при встрече бросаюсь на шею, не говоря о Пэт, кто мне как мама. Совсем не такой мой новый учитель мистер Уайт из Манчестера - меланхоличный и чопорный англичанин лет пятидесяти, высокий, седовласый, с очками на кончике носа.  

Конечно, я была не права, не стоило так себя вести, тем более в первый день. Но то ли ленивый монотонный голос учителя усыпил мою бдительность, то ли обида взяла за то, что по окончании первого часа никто так и не поинтересовался, как меня зовут, то ли невовлеченность остальных студентов разозлила, но я принялась отчаянно спорить. И ладно бы по делу, а то ведь так, лишь бы сказать, спор ради спора. Объясняет, скажем, мистер Уайт фразу «Hard writing – easy reading», а я ему про Пруста, разве легко читать Пруста, разве easy reading цель всякого писателя? Или рассказывает мистер Уайт, что даже после тринадцати лет в Новой Зеландии продолжает чувствовать себя чужим, а я ему припев из Стинга, это, мол, у вас, англичан, в крови своей инородностью кичиться. Или вот ещё, мистер Уайт очень переживает, что вследствие процесса глобализации английский язык упрощается и деформируется – у индийцев свой английский, у филиппинцев свой. Я же, говорю ему, гораздо больше переживаю за языки тагало и хинди, что по причине основного и обязательного в школах английского всё реже используются в письменной речи. В общем, сидела и умничала как могла. Пэт бы понравилось. Но мой новый учитель не Пэт. Мистер Уайт смотрел на меня поверх очков с нескрываемым недоумением, тактично переводил тему, и будь мы с ним не в демократическом университете, но советской школе, непременно выставил бы такую дерзкую студентку за дверь.

А тем временем я пришла домой и хвастаюсь мужу, какая я у него умная и смелая, не пойду, говорю, больше на этот предмет, переведусь на дебаты (есть тут такой курс), буду  дискуссии вести. Муж слушал меня, слушал, а потом раскрыл учебник по академическому английскому и давай пальцем тыкать, куда в этом предложении ставить запятую, а вот это что за правило, а сюда какое слово подходит. В общем, тут и сошла на нет вся моя спесь. На следующий день сидела на занятии у мистера Уайта тише воды, ниже травы, прилежно записывала, он даже как-то сразу подобрел ко мне, представил, наконец, нас всех друг другу и на прощание по-русски «до свидания» сказал.

What does shallow mean?

Одно из моих любимейших занятий во время рабочего перерыва донимать своих молодых англоговорящих коллег вопросами псевдолингвистического характера. Как понимать слова dignity или kitsch, к какому человеку подойдет определение wholesome. И неважно, что перевод слов я давно перепроверила в словаре, обсудив с Пэт или мужем все возможные оттенки значений. Что интересно, так это наблюдать как семнадцати-двадцатилетние новозеландские девочки и мальчики зачастую не шибко образованные и уж совсем не натренированные на обсуждение такого рода понятий формулируют собственные, как они их видят и понимают, определения, перебивая друг друга фразами в духе «нет, ну ты же неправильно её учишь!»

Прилагательное shallow в английском языке помимо своего первого прямого значения – мелкий, мелководный, может быть отнесено и к человеку – поверхностный, пустой, неглубокий. Что значит поверхностный человек? Кого назовут shallow girl и почему? Какие слова или словосочетания будут иметь схожее значение? А противоположное?

Конечно, наивно было бы ожидать, да я и не ожидала, фраз в духе «поверхностный человек не читает книг», слишком многих в таком случае в наш некнижный век пришлось бы отнести к людям поверхностным и в первую очередь самих себя, что уже самокритика, неспособность к которой точно также, к моему сожалению и грусти, даже отдаленно не прозвучала.

И вот статистика такова, что из пятерых моих молодых коллег трое отнесли к поверхностным людям того, кто оценивает других по внешнему виду, носит брендовую одежду, чурается общением с толстыми и некрасивыми, при том, что двое из трех отрекомендовали к просмотру романтическую комедию «Shallow Hal» про то, как парень по имени Hal выбирал себе девушек согласно их внешности, а не внутренним качествам – посмотришь, говорят, и сразу всё поймешь (и ведь действительно всё поняла, особенно про то, откуда в их головах взялось подобное определение поверхностности). В меньшинстве оказалась девочка, по всей вероятности, фильм не видевшая, кто после некоторых размышлений и колебаний ответила, что поверхностность, на её взгляд, синоним эгоизма – не знаю, поняла ли она сама насколько интересную и глубокую, как мне показалось, высказала мысль. Наконец, наш единственный восемнадцатилетний мальчик честно признался, что понимать-то он понимает, но дать определение затрудняется, посоветовав обратиться за помощью к менеджеру, чего делать я конечно не стала, потому как одно дело заводить подобного рода беседы с малообразованной молодежью и совсем другое с малообразованными взрослыми – невежественность первых простительна, не всегда безнадежна и часто искупается любопытством, искренностью, интересом к тебе как собеседнику, в то время как невежественность и неспособность к элементарного рода рассуждениям вторых весьма печальна, особенно если приправлена слепой верой в миф о том, что старший по возрасту и званию всегда прав.       

7 из 9

    Ночь выдалась неспокойная, дежурили по очереди у компьютера, ждали результатов IELTS. Сны в перерывах между сумрачными бдениями посещали тяжелые, тревожные. Муж увидел себя со стороны, подошел сам к себе, заглянул в глаза и испугался. Я же бродила по бесконечным пыльным коридорам и закоулкам, поднималась и спускалась в поисках кого-то.

Предполагалось, что в электронном варианте результаты экзамена появятся после 00:00. Однако не появились они не только в 00:01, но и в 1:02, 2:03, 3:04, 5:06. Наутро с тревожным предчувствием и третьей попытки дозвонилась до лингвистического центра. Да готовы, готовы ваши результаты, хоть сейчас приходите и забирайте! На мой вопрос, почему же на сайте до сих пор ничего нет, девушка бодро так ответила, что у них сбой в системе, что такое бывает. И вот проклиная всех на свете программистов, попутно прогнозируя, что однажды точно так же сбой произойдет во всем мире, мы отправились на соседнюю улицу за моими результатами.

Как и следовало ожидать, первой эмоцией по факту раскрытия заветного конверта было "и чего это мы собственно так в ночи разволновались". Итоговый балл оказался именно таким, какого оба с мужем и ожидали, хотя Пэт, видимо от большой ко мне любви, предсказывала чуть больше. В общем и целом, полученной семерки вполне достаточно для поступления в университет, более того, это даже на пол балла выше минимального требования.

Изощряясь в способах как можно полнее насладиться своей маленькой победой, по итогам теперь уже трёх (хоть на стенку вешай!) сертификатов IELTS, последний из которых с уклоном академическим, нарисовала табличку своего медленного, но уверенного продвижения в изучении когда-то такого нелюбимого, однако с каждым годом и баллом всё более родного английского. Вот полюбуйтесь, пожалуйста.

Year	Listening	Reading	Writing	Speaking	Overall
2008	5.5	5	6	5.5	5.5
2010	6	6	6.5	6.5	6.5
2012	7.5	7	7	7	7

Приятно, когда утренние новости искупают незаладившуюся ночь. Главное теперь не уснуть раньше времени, отмечая. И чего это только мы так в ночи разволновались… Получилось, что совсем оно того и не стоило. Как бы то ни было, всем поддерживавшим и сопереживавшим большое спасибо! 

Как я сдавала экзамен

Первого апреля исполнился ровно год, как я работаю в отеле. Помнится, когда устраивалась, рассчитывала, что задержусь не дольше чем на пару месяцев, но вот прошел год, а я всё так же застилаю и расстилаю кровати. Чтобы скрасить сию грустную годовщину, предусмотрительно запланировала сдать накануне необходимый для поступления экзамен по английскому – вроде как год не дурака валяла, но язык учила.  

И вот тридцать первого марта я в третий и, надеюсь, что последний раз в своей жизни сдала IELTS. Для тех, кто с этой чудной аббревиатурой не знаком, поясню в двух словах. IELTS – международный экзамен по английскому языку, подтверждающий необходимый либо для иммиграции (general IELTS), либо для учебы (academic IELTS) уровень владения английским у неносителя языка. Предыдущие два раза я сдавала general IELTS, первый раз у себя в Самаре, второй почти через два года в Питере.

Волноваться и паниковать в третий раз как-то не солидно уже, к тому же готовиться непосредственно к экзамену я начала ещё с января месяца и не пренебрегла даже взять на работе недельный отгул накануне сдачи, дабы ничто от образовательного процесса не отвлекало. Вот такая я прилежная и ответственная ученица – берите пример.

Попытать счастье в один день со мной пришло около двухсот тридцати желающих и это с учетом того, что экзамен проводится с регулярностью раз в две недели. Когда список увидела, глазам не поверила – в Самаре и Питере от силы набиралось два класса, в то время как здесь на двух этажах еле разместились. В связи с чем, вероятно, стоит отдельно сказать о роли, какую играет образование в экономике Новой Зеландии, потому как не меньше чем семьдесят процентов от названных мною двухсот тридцати – потенциальные студенты местных ВУЗов.

 Учеба для иностранного студента в Новой Зеландии как минимум в три раза дороже, чем для местного, и потому страна делает всё, чтобы заманить как можно больше приезжих, в том числе предоставляет выпускникам рабочую визу на год с возможностью дальнейшего получения резиденства для тех, кто сможет устроиться по специальности. Понятно, что это только один из пунктов, ряд других – экология, новейшее оборудование, уровень безопасности, наконец, само качество образования (Университет Окленда, к примеру, входит в число пятидесяти лучших университетов мира).

Что во всём этом для меня наиболее удивительно, так это сам факт, что маленькая и малонаселенная Новая Зеландия, которая, по словам очевидцев, еще каких-нибудь пол века назад была «деревня деревней», сумела добиться того, чтобы миллионы абитуриентов со всего мира ехали за тридевять земель и платили немалые деньги, чтобы выучиться не где-нибудь, но в стране киви. В итоге на сегодняшний день образование в стране - один из основных источников дохода для государства (для справки, в Новой Зеландии нет ни газа, ни нефти, ни других каких природных ископаемых, бедная, в общем-то, страна).

Однако вернёмся к экзамену. Не буду описывать все подробности, полагаю, что многим они и так известны. Отмечу лишь некоторые моменты и особенности в сравнении с тем, как тот же экзамен проходит у нас в России. Первое, что бросилось в глаза, это повышенная, я бы даже сказала чересчур, бдительность. Четыре раза за всё время у каждого из нас были сняты отпечатки пальцев – в момент регистрации на экзамен, по факту прибытия, на входе в аудиторию (вышел в туалет, не забудь по возвращении вновь приложить пальчик), наконец, перед личной беседой с экзаменатором. В итоге если кого и поджидал за дверью англоговорящий брат-близнец, подмена вероятнее всего сорвалась.

Во-вторых, удивило и порадовало техническое оформление происходящего. Помнится, в России на аудировании, первом из четырех составляющих экзамена, нам включали обыкновенный магнитофон. Здесь же громкая и четкая речь лилась откуда-то с потолка. Как оказалось, все пятнадцать аудиторий – по пятнадцать-шестнадцать человек в каждой – оснащены неким новомодным в вентиляцию (куда же ещё?) встроенным оборудованием, позволяющим экономить на магнитофонах. Нажимаешь на ‘play’ в одном месте - слышно во всех пятнадцати комнатах одновременно.

Наконец, экзаменаторов, личной беседой с одним из которых завершился экзамен, вместо одного-двух было как минимум человек двадцать, что, в общем-то, неудивительно при таком количестве абитуриентов. Пока ждала своего Алена, хорошо их всех рассмотрела – каждый самостоятельно спускался в «зал ожидания», чтобы узнать и выбрать из толпы очередного испытуемого. Мой Ален оказался на вид самым серьёзным и недружелюбным  – хотя, быть может, устал просто, не первая я у него. Наша тихая пятнадцатиминутная беседа про музеи, исторические места и роль истории в жизни человека была от начала и до конца зафиксирована на диктофон, запись с которого, полагаю, будет внимательно прослушана некой компетентной группой специалистов по английскому языку с целью глубокого лингвистического анализа и систематизации каждой из моих ошибок.  

В целом непосредственно сам экзамен занял не больше трёх часов, однако в лингвистическом центре я провела практически весь день – с половины двенадцатого до шести. Много времени как обычно ушло на ожидание, объяснения, наставления, предупреждения – толпой в двести тридцать человек руководить непросто. Поздравлять меня ещё рано – результаты станут известны только через две недели. Ругать уже поздно – как сдала, так сдала. Можно разве что скрестить пальцы и слегка поволноваться, за что буду признательна и благодарна.

Кто не ошибается, тот по-английски не заговорит

Я делаю ошибки в английском, испанском и жизни.

Подружка Катя из Барселоны

А я тем временем продолжаю учить английский, недопонимать, быть недопонятой и делать обидные и не очень ляпы, некоторые из которых весьма забавны.  

Бывает, что недопонимание выходит из-за моего корявого произношения, как, например, в сегодняшней беседе с Тарафаем.

- Do you like any kind of sport, Tarawhai?

- Not really. And you?

- Me neither.  

- What kind of sport is that? Russian?

- Which one?

- The one you said.

- I said ‘me neither’!!!

- Pardon me?

- ME NEITHER!

- Oh, sorry, you said me neither.

Бывает, что дело не в моем, но в их акценте, к которому немало времени требуется привыкнуть. Подобно англичанам, новозеландцы не терпят американизмов и от всех других национальностей отличаются тем, что сильно икают. Вместо friend – fr[i]nd, там, где yes, – [i]s, не pen, но p[i]n. Вот с ручкой у меня как раз-таки и выходило больше всего казусов.  

В разговоре по телефону с оператором сотовой связи.

- Well, Maria, do you have a p[i]n?

- No I don’t. Which pin do you mean? Pin code? Pin number?

- Oh, no, I mean a p[i]n to write down the information I’m going to tell you.

Или вот еще на работе. Чтобы не бегать по отелю с одного этажа на другой, каждый из работников снабжен рацией. Сломан в номере стул - зовешь ремонтных дел мастера. Проблемы с постояльцами – просишь менеджера подняться. Закончились полотенца/простыни/журналы – принесут. У меня как-то раз закончилась ручка…                                      

- Hi, Roberta, could you please bring me a pen?

- Yes, Maria, coming!

Минуты через три двери лифта открываются, и у меня от смеха в буквальном смысле слова скручивает живот, потому как из лифта глядит на меня улыбающаяся Роберта, в руках которой не pen, но самый настоящий pan, то бишь сковорода.

       Ну и наконец последний из недавних моих шедевров. Обращается ко мне на улице пожилая и очень вежливая женщина, по всей вероятности туристка, судя по шортам, сланцам, широкой улыбке и акценту, американка.

- Excuse me, dear, could you please tell me where the nearest food store is.

- Yep, you have to go down the street, turn right and you’ll see it, just behind the ocean.

- Excuse me, dear, behind what?

- Behind the ocean.

- Oh, behind the ocean... I understand now... Thank you SO MUCH, my dear!

Улыбаемся, раскланиваемся, расходимся, и вот буквально в следующую минуту меня осеняет, что «напротив» будет «in front of», а «behind» не иначе как «позади, за». Магазин по ту сторону  океана… Браво, Мария!

Whatcha reading?

Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например, не читать их. 

Иосиф Бродский

Надпись на витрине книжного магазина. Приятно, что Бродский

В библиотеке Оклендского университета огромное собрание русскоязычной литературы. Действительно огромное. Почти весь пятый этаж. Начиная с книг на древнерусском заканчивая Петрушевской и Сорокиным. Плюс основные литературоведческие работы. Плюс подшивки газет и журналов. Я уже не говорю про классику, которая есть практически вся. Когда в первый раз столкнулось со всем этим богатством, глазам не поверила. Бесконечные стеллажи книг, своих книг, а за окном океан, зелёные холмы и вечная весна. О большем и мечтать стыдно. Всё, что мне нужно, у меня есть.

Вот только ни одной русскоязычной книги ни в тот первый раз, ни после для вдумчивого домашнего чтения я так и не выбрала. Дело в том, что с недавних пор дала сама себе слово не смотреть фильмы и не читать на русском. Хотя бы какой-то период. В этом отношении, кстати, очень удобно, что книги в библиотеке стоят вперемешку с их переводами. Так что парочку русских авторов, пусть и в переводе, но я всё-таки осилила. Пэт на это лишь руками развела, она, напротив, многих иностранных писателей не знает и не читает именно по причине недоверия некоторым запятнавшим свою репутацию переводчикам. Вспомнилось попутно, как одна университетская преподавательница предлагала нам, студентам, гордиться и радоваться, что принадлежим к русской нации, уже хотя бы потому, что читать Достоевского и Толстого можем в оригинале. Ну что ж, зато слово сдержала.

По рекомендации Пэт читаю сейчас Джона Бэнвилла «Неприкасаемый». Современный ирландский писатель, любимый автор Пэт. Роман о британце, искусствоведе и гомосексуалисте, кто пятьдесят лет шпионил в пользу Советского Союза. По словам  Пэт, один из самых легко читаемых и простых в отношении языка произведений Бэнвилла. От себя уже добавлю, что язык действительно моментами распрекрасный, даже несмотря на то, что в другие моменты отдельные абзацы лично мне приходится перечитывать по два-три-четыре раза, наводить справки в интернете в отношении ряда фактической информации и, само собой, держать словарь всегда наготове. Вот такое нелегкое у меня теперь чтение. Зато радуюсь, что в оригинале.

А что же сейчас читает мой муж? Дима добрался, наконец, до «Портрета художника в юности» Джеймса Джойса. Дима читает вслух. Есть у него такая привычка, которая просто с ума меня сводит. Сама читать вслух я не люблю и не могу, хотя прекрасно понимаю, с точки зрения пользы английскому ох как это было бы хорошо. К тому же времени на то, чтобы наслаждаться тем, как читают другие, у меня совершенно нет - я же Бэнвилла читаю! Плюс слушать - это долго, пробегать глазами - быстрее. Однако, терпеливая, я молчаливо прощаю Диме его бу-бу-бу за моей спиной. Прощаю, потому что это ни кто-нибудь, но муж Джойс, а Джойс, для тех, кто с ним не знаком, не просто хороший писатель, но гениальный писатель, лучший в двадцатом веке.

 А что же сейчас читает Пэт? Не так давно Пэт попросила принести ей из библиотеки что-нибудь из русского современного. Всю голову себе сломала, чем же таким особенным её удивить. Крутилась вокруг Сорокина и Пелевина. Уже почти решилась на Петрушевскую. Полистала Веллера. В итоге остановилась на Татьяне Толстой. Сборник статей о России, русских, русской литературе, русских реалиях, перестройке, Путине. Сама проглотила в два присеста – ведь это же всё о нас, а значит, и обо мне. К тому же я бесконечно уважаю Толстую хотя бы за её «Кысь» и «Школу Злословия». Жду теперь мнения Пэт. 

Ну и логичный вопрос, а что читаете вы? Какую книгу посоветуете, какая любимая?

Учитель! Перед именем твоим...

Вы когда-нибудь влюблялись в женщину, что лет на сорок вас старше, что говорит и думает на другом языке, выросла и воспитывалась в иной стране, культуре, при иных обстоятельствах и в иную эпоху? Любовь не может возникнуть на пересечении одних лишь контрастов, но обязательно подразумевает наличие чего-то общего, схожего в характерах, взглядах, мнениях. Иногда мне кажется, что я знаю Пэт много лет, знаю, как она поведет себя в той или иной ситуации, о чём думает, когда молчит. Иногда мне представляется, что моей учительницей она стала не четыре месяца назад, но очень-очень давно. Воспитывала в детском саду, учила читать и писать в школе, вела семинары в университете. Она похожа на всех моих лучших воспитателей и преподавателей, что в разные периоды на собственном примере учили меня и таких как я быть добрыми и отзывчивыми, упрямыми и настойчивыми.

Неделю назад мне пришлось прекратить свои уроки английского. Ребята, с которыми я раньше занималась, окончив свой кто шести-, кто девятимесячный курс, разбежались-разъехались кто куда. Новая группа Пэт оказалась слабее моего уровня, продолжать занятия, особенно при учёте того, что они недешево мне обходятся, было бессмысленно. Сказала Пэт, что ухожу, Пэт ответила, что понимает. Устроили по традиции прощальный вечер, разошлись. Помню, как выпускаясь со школы, университета, жалела преподавателей, что за долгие годы привыкли и привязались к своим ученикам, а теперь навсегда выпускают их на свет белый из своего учительского гнезда. Рассуждала примерно так: «Нам, ученикам, хорошо, у нас впереди еще столько нового, интересного. А им, бедным, каково! Начинать сначала и всё по тому же кругу. Скукотища!» Однако на этот раз жалела я не столько Пэт, сколько себя саму. Ничего нового и интересного впереди мне не представлялось, наоборот, чувствовала себя несправедливо обделенной, недополучившей того, чего хотелось получить. Конечно, за почти четыре месяца ежедневных занятий английский мой улучшился, но ведь язык - это такая вещь тонкая… Предела совершенству не существует, пропасть между мной и людьми, для которых английский родной, по-прежнему гигантская. Да и в конце концов разве в одном языке дело? Не одному только языку Пэт всех нас учила.

С момента моего последнего занятия не прошло и двух дней, а я уже дожидалась Пэт в колледже у её кабинета в надежде напроситься на частные уроки. Смешно вспоминать, волновалась как влюбленный перед первым свиданием. А вдруг не согласится? А вдруг у неё времени свободного не окажется? А вдруг такого рода услуги будут мне не по карману? Муж вдоволь надо мной за это время посмеялся. С Пэт он знаком лично, сомнений в том, что вопрос этот мы с ней как-нибудь да уладим, у него не было никаких. Трудностей и вправду не возникло – договорились встречаться дважды в неделю по часу в том же самом колледже. По поводу денег Пэт сказала, чтобы я не волновалась.

Однако я волновалась. Особенно когда после первого занятия Пэт не взяла с меня ни копейки. В конце второго урока проявила настойчивость, мол, мне неудобно и неловко и вообще я не знаю их новозеландских расценок, не знаю как в ситуации, которую она создала, мне себя вести полагается. Тогда Пэт спросила, сколько я зарабатываю в час в отеле. Поняв к чему она клонит, я, конечно, принялась возмущаться – это, мол, не одно и то же! На что Пэт ответила, что вся работа - работа. На том и порешили. Для информации: в Новой Зеландии стоимость часового занятия с квалифицированным преподавателем английского языка со стажем в сорок лет, как у Пэт, минимум в четыре раза превышает минимальную оплату труда, что полагается мне как горничной.

Если честно, я давно хотела спросить мнения Пэт, но не решалась. Я уже задавала свой вопрос другим - и русским, и иностранцам – однако ощущение, что надо мной посмеиваются, в меня не верят, не покидало ни на секунду, даже если люди и говорили то, что подсознательно мне хотелось бы услышать. Однако Пэт это куда серьёзнее, чем другие люди. Во-первых, она бесконечно симпатична мне чисто по-человечески. Во-вторых, моему к ней уважению нет границ - будучи маори, добиться того статуса, какой она на сегодняшний день имеет, из её же собственных рассказов было совсем не просто. Наконец, в-третьих, кому как ни ей, моей учительнице, иметь чёткое представление об уровне моего английского, и, главное, моем потенциале, моих способностях и возможностях для меня в её стране. И вот, набравшись смелости, я спросила Пэт, имеет ли в моём случае смысл продолжать учёбу в том направлении, в каком училась я у себя на родине. Смогу ли я работать в местных СМИ, писать и говорить на неродном языке так, как пишу и говорю на родном? Я внимательно следила за Пэт, я бы заметила любое неверное движение на её лице. Но неверного движения не было. Пэт ответила да. Сказала, что она не сомневается.

История моего английского

Со своей первой зарплаты муж исполнил, наконец, следующую по счету свою мечту – записал меня на курсы английского. Уже давно убедившись в недостаточной моей сознательности в отношении лингвистического рода вопросов, оставил он тщетные попытки научить меня сам, так же, как и наивную веру в то, что знание само придёт. Так что, с понедельника у меня начинается новая насыщенная жизнь – с утра на работу, с работы на курсы, перед сном домашнее задание и обед на завтрашний день. Ух, потираю ладошки в предвкушении!

В отличие от влюбленного в язык Димы мои взаимоотношения с английским всегда были несколько вялыми, несмотря на то, что тянутся они еще с начальной школы и насчитывают, таким образом, аж целых семнадцать лет! Ах, если бы только могла я догадаться, легко представляя себя в детстве в роли археолога, диктора на телевидении и даже космонавта, что выйдет в итоге из меня самая настоящая эмигрантка! Ни в каком сне - ни в страшном, ни в прекрасном - подобное и присниться мне не могло, а потому в то самое время, когда ещё не знакомый мне будущий супруг уже знал наверняка, что из себя представляет герундий и сколько прошедших времен в английском языке, меня занимали совсем другие вопросы и интересы, а, следовательно, и английский учила я ровно настолько, насколько по школьной программе требовалось, а требовалось, к сожалению, совсем немного.

В университете, познакомившись с уже тогда эмигрантски настроенным Димой, на неосновной для моей специальности иностранный язык точно так же, как и в школе, ни времени, ни желания у меня не оставалось – в тот сказочный период столько нового и интересного происходило одновременно, что даже и подозревая о возможной роли английского в моей дальнейшей жизни, заставить себя поднять его в рейтинге своих интересов с предпоследних мест никак не удавалось. И хотя курсе на четвертом я добросовестно записалась на занятия по английскому, которые вёл в то время в местной языковой школе мой супруг, толку из этого вышло немного. Настроиться на серьезный лад не получалось, требование мужа обращаться к нему на Вы и тщательно скрывать нашу с ним связь, вплоть до того, чтобы публично оплачивать занятия его же деньгами, очень веселило и забавляло, отвлекая от главного – английского.

В свете вышеописанной моей халатности и безалаберности можно ли было ожидать каких-то лингвистических чудес во время моего первого трёхмесячного пребывания в англоговорящей стране? Оказавшись по программе студенческого обмена в Америке, я и двух слов связать не могла, всё больше улыбалась и разговаривала как робот – заученными дома репликами в ответ на знакомые из учебника фразы. Однако на Америке дело не закончилось, следующими этапами на пути овладения никак не дававшимся мне языком были шесть месяцев заточения на круизном лайнере в коллективе без единого русскоговорящего, а также полтора месяца самостоятельной подготовки к международному языковому экзамену, без которого Новая Зеландия принимать меня ни в какую не хотела.

Вот с таким лингвистическим багажом семь месяцев назад я очутилась в Окленде. И хотя, казалось бы, теперь уже и говорю, и понимаю куда лучше прежнего, однако всё ещё не так, как хотелось бы мне, мужу, а, главное, потенциальному моему работодателю. Хотя… Помню, как на третий или четвёртый мой рабочий день в отеле коллега-новозеландка поинтересовалась, не из Новой Зеландии ли я родом. Моя естественная реакция – неужели по языку не видно? На что та растерянно пробубнила, ну да, пожалуй, акцент чувствуется. Акцент? Это в то время, пока мой русский муж продолжает морщиться и кривиться, исправляя грамматические ошибки и исковеркано произнесенные мною слова? Когда, радостная, рассказала историю эту Диме, он, разумеется, поспешил пыл мой охладить - она это из вежливости или, максимум, потому, что в иммигрантской Новой Зеландии понятие «свой – чужой» не так остро стоит, как в той же России, да и вариантов английского здесь тьма-тьмущая, каждый говорит, как может – лишь бы понимали. Ну и в добавление стандартное мужнино - если тебя это устраивает… Ах нет, не устраивает. Хочу говорить много и быстро, как на родном, хочу читать не только сказки и беллетристику, но и научную литературу, хочу писать так же, как сейчас пишу…

На курсах меня определили в группу Upper-Intermediate, и вчера я уже отсидела положенные в день четыре часа на пробном занятии – присматривалась к учителю, остальным студентам. Ну что могу сказать, все доброжелательные, любопытные – а как по-русски здрасьте, а лето в России бывает, а в Сибири люди тоже живут или только медведи бурые? Так получилось, что в моей небольшой группе кроме меня все остальные студенты - из Колумбии, а, стало быть, Россия для них настоящая терра инкогнита. Что ж, будем открывать – они для себя Россию, я – культуру латино-американскую, ну и, разумеется, дружно и все вместе красивый, мелодичный, и мне, и им для жизни в Новой Зеландии исключительно необходимый английский язык.