Сорок против двадцати

Во время обеденного перерыва к Диме подошла женщина-киви с соседнего департамента, спросила, правда ли он русский. У женщины знакомая, а у знакомой соседка – бабушка, которая умирает. Бабушка русская и, по словам соседки, из родных в Новой Зеландии у неё никого нет. С некоторых пор она перестала вставать с постели и говорить по-английски. Бредит что-то на русском, так что сиделка ни слова не понимает. Женщина попросила навестить бабушку, пообещала оставить телефон знакомой, а потом куда-то пропала и телефон не оставила, и мы решили, что наверное нашлись другие русские, кто пожелал помочь, да и не может быть, чтобы бабушка совсем ни с кем из соотечественников не общалась, чтобы совсем никого у неё здесь не было... или может?     

Моей напарницей в музее была Джеки. В ответ на историю нашей иммиграции, Джеки рассказала историю иммиграции своей мамы. Мама приехала из Хорватии как беженка. Лет ей тогда было двадцать с хвостиком. В Новой Зеландии она вышла замуж, построила дом. Работа, дети, внуки, всё как у всех. Побывать на родине снова не пришлось. Но вот что интересно, прожив в Окленде сорок лет против двадцати в Хорватии, мама продолжает говорить с сильным хорватским акцентом и считать себя хорваткой. Не перестаю удивляться, насколько неизгладимый отпечаток оставляют в нас детство и юность.

Иллюзии и реальность глазами русских родителей

Иллюзии:

• Новая Зеландия – райское место с идеальным климатом;
• В Новой Зеландии люди исключительно порядочные, образованные, красивые;
• В Новой Зеландии социальная справедливость, нет бездомных и нищих;
• В Новой Зеландии высокие зарплаты и низкие цены;
• Жить с семьёй здорово, дети - цветы жизни и тп;
• Выучить английский легко, главное попасть в среду;
• В Новой Зеландии лучше, чем в России.

Реальность:

• Не скажу за всю страну, но в Окленде климат капризный. День на пляже, два из дома нос не кажешь, и это в разгар лета. Прогноз погоды каждый день новый, так что планировать не в характере новозеландцев.
• Как и везде, люди здесь разные. Родителям особенно бросилось в глаза, что на улице или в транспорте народ неприлично громко разговаривает. Невзирая на все наши рассуждения про растяжимое и индивидуальное понятие красоты, папа продолжает упрямо твердить, что русских женщин краше нет.
• В центре Окленда очень колоритные попрошайки встречаются.
• Смотря с какой стороны считать, что-то дешевле, что-то дороже. В целом, жизнь в Окленде, как и в любом крупном городе, недешевая. Многие новозеландцы за заработками отправляются в соседнюю Австралию, где лучше экономика.
• Вдвоём тяжело, а вчетвером вдвойне тяжелее. И как люди живут большими семьями? Муж не перестаёт повторять, что одной меня ему уже слишком много. И это при том, что его родители далеко не самый тяжелый случай родителей – думаю, с моими было бы ещё сложнее. Либо всё это ерунда, и кто-то просто не в меру своенравный и избалованный.
• Среда не учит, но мотивирует. В один прекрасный день надоедает быть глухонемым и садишься за учебник. По-другому никак. Проснулся и заговорил – бабушкины небылицы.
• Дома и стены помогают, каким бы дом ни был. А это значит, как ни ругай Путина, сколько ни рассуждай про российский беспредел и беспросветное будущее, видно, что скучают. Иммиграция – дело молодых всё-таки.  

Successful story

Сегодня в университете познакомилась с Катей, чья история показалась заслуживающей того, чтобы её рассказать.

В Новую Зеландию Катя с мужем и тремя детьми, старшему из которых сейчас пятнадцать, переехали шесть лет назад. Муж продолжил заниматься бизнесом и преуспевать. Катя осталась сидеть дома и плевать в потолок делать домашние дела. Говорит, что в первый год на стенку от скуки лезла, во что трудно поверить, ведь троих маленьких детей никто не отменял. Но видимо не каждая женщина готова всецело посвятить себя развитию ребёнка, встречаются и такие, кому подавай собственное развитие. Под конец второго года в новой стране Катя поступила в университет. Вообще-то по первому образованию она физик. А тут решила заняться лингвистикой и начать учить язык с нуля. Взялась одновременно за немецкий и испанский, первый из которых не пошёл, зато пошёл второй, да так, что со следующего семестра Катя пишет диссертацию в Оклендском университете по испанскому автору на испанском. Не хило, по-моему.

 Конечно, когда позволяет материальное положение и есть муж, кто обо всех позаботится, легче, и можно разрешить себе любые сумасбродства. Например, делать пластические операции раз в год или написать книгу а-ля Оксана Робски, или путешествовать и выкладывать экзотические пейзажи и заморские блюда на зависть всем знакомым. Можно повернуться на собственных детях, бесконечно в них инвестировать, лелея надежду, что раз уж ты никем не стал, то они непременно станут. В общем, соблазнов море, воздержаться от которых, занявшись чем-то действительно интересным и стоящим, так непросто. 

В догонку к 27.10.

В конце октября исполнилось два года как мы переехали в Новую Зеландию. Так как срок пока небольшой, решила не нарушать милую эмигрантскую традицию и отписаться, пусть и с опозданием, по основным пунктам, что нравится, а что не очень, чего достигли, а чего нет.

Нравится:

Дима приобнял индонезиек и полинезиек

Жить в чужой стране. В этом действительно есть свои прелести, и особенно если эта страна гостеприимная Новая Зеландия. Про экологию, экономику, уровень безопасности и тому подобное, наверное, и говорить не стоит, интересующимся и так всё ясно. Поэтому выделю другой аспект, думаю, что менее ожидаемый. В сравнении с остальными эмигрантскими странами в Новой Зеландии мало русских. Понятно, что в этом есть и свои минусы, к которым ещё вернусь, но есть и плюсы, а именно отсутствие сложившихся стереотипов о нации, что так сложно ломать. Русских здесь не знают. Как сообщила мне знакомая полинезийка, русские – это экзотика. За семестр в университете я не встретила ни одного русского студента. На работе русских двое: я да муж. За почти полтора года работы в отеле, несмотря на большой и постоянно обновляющийся коллектив,  работать с русскими не пришлось ни разу. В результате, если специально не ходить на русские вечеринки и не торчать на русских форумах, то общения с соотечественниками можно и вовсе избежать. Плюс – целее нервы и непредвзятое к тебе отношение иностранцев, перед которыми не приходится оправдываться за себе подобных не самых лучших представителей нации. 

   

Не очень нравится:

Из московских хроник, год 2010

Минус - по той же самой причине трудно найти друзей близких по духу и менталитету. Меньше количество – меньше выбор. Представителей гуманитарных профессий среди местных русских знакомых можно пересчитать по пальцам одной руки. Каждый второй русский эмигрант либо программист, либо жена программиста. Не подумайте, ничего не имею против, и среди этих успешных востребованных людей встречаются хорошие и адекватные, пусть и с диковинным непривычным строением мозга. Но как не хватает старых друзей, филологической компании, университетских разговоров. В первый год по приезде не особенно ощущалось, да и не до друзей было. А вот с недавних пор всё чаще скучается. То ли стареем, то ли что?

Достижения:

Достижений в этом году было так много, что повторяться не хочется, потому как о каждом из них непозволительно было уже не написать. В сравнении с предыдущим годом, а возможно и некоторыми последующими, год минувший оказался чрезвычайно плодотворным: получили резидентсво, сдала экзамен, ушла из отеля, начала учиться и работать в университете и вот уже почти закончила первый семестр. Дима продолжает нарабатывать стаж, что уже длиннее времени со всех его предыдущих работ, если брать по-отдельности; устроил на работу меня, перешел на здоровое питание и спортивный образ жизни (ну когда же и я тоже!?) А ещё этот год скрасили наши несколько поездок по Новой Зеландии и выходные прогулки по красивому Окленду (пока работала в отеле, суббота и воскресенье всегда выходили рабочими, и потому мы мало гуляли вдвоем, что сейчас усердно исправляем). Вот такой замечательный выдался год. А теперь о том, чего в этом году не сделали.

О грустном:

Не получилось переехать на другую квартиру, а хотелось и продолжает хотеться. Не получилось завести домашнее животное или хоть какую-то движимость, да хотя бы пару велосипедов, что при необходимости всё так же берём в аренду. В общем, к чему продолжать, в плане собственности в этом году мы разжились разве что на пару не самых крутых ноутбуков. Зато вкладываем в себя меня и мою учёбу. Говорят, подобные вложения самые плодоносящие, что, боюсь, сомнительно в случае, если ты филолог, хотя поживём-увидим. Наконец, последнее и, должно быть, самое обидное. В этом году по тем же материальным причинам мы не попали на свадьбу к моей сестре. Хотя об этом, признаться, жалею меньше, чем предполагала буду жалеть – слава технологиям двадцать первого века, не были, а как будто и были.  

В гостях у Лары

В заранее оговоренные пять тридцать неподалеку от нас остановился маленький красный Сузуки, откуда выглянула коротко остриженная женская головка, приветливо улыбаясь и приглашая прокатиться. Теперь уже трудно сказать, так ли и как именно я представляла себе Лару, одну из своих постоянных читательниц со стажем, однако после первых пятнадцати минут знакомства каждый из её когда-либо оставленных здесь комментариев вдруг зазвучал и соединился в единственно подходящий образ. И как можно было представлять её иначе? Энергичная и живая, со звонким забористым голосом, смешливыми интонациями, позитивной энергетикой. Модная и стильная, как и подобает дизайнеру одежды, умная и тактичная, какая только могла воспитать двух уже вполне взрослых увлеченных и несомненно одаренных дочек, смелая и современная во взглядах и интересах под стать своему во всех отношениях талантливому супругу. Однако тут я непозволительно сильно забегаю вперед, разрушая всю интригу, которая собственно в том и состояла, что на момент непосредственного знакомства с Ларой, несмотря на всё наше предварительное и неоднократное общение в интернете, ни про сферу деятельности, ни про детей, ни про набор мужних талантов мне не было известно ровным счетом ничего.

Вот так, соблазнившись на приглашение, ехали в неизвестность, попав в самый красивый большой и уютный, интеллигентный и гостеприимный дом, в каком только приходилось бывать.

Ник и Лара родом из Томска, эмигрировали в Новую Зеландию шестнадцать лет назад. В России Николай Федяев был музыкантом и солистом известной в девяностые рок-группы, а также специалистом по рекламе – всё, поспешил нас заверить, так и было, как у Пелевина. С рекламы начиналось и в Новой Зеландии, куда уехали, как это часто у молодых и смелых случается, на спор – а слабо бросить всё и начать с нуля там, где тебя никто не знает? По факту оказалось, что не слабо не просто вернуть прежний статус и положение в стране, где количество русских эмигрантов на тот момент было такого, что каждый друг друга в лицо знал, но попробовать себя в совершенной иной сфере деятельности, раскрыть новые таланты и перспективы роста.

Takita Madonna, 2012, Nick Fedaeff

Уже несколько лет как Ник оставил свою рекламную деятельность, сделав живопись основным ремеслом и источником дохода. Его картины можно встретить на самых престижных выставках Австралии, Новой Зеландии, Азии и Европы. Нам невероятно повезло увидеть их прямо у художника дома – яркие, смелые, завораживающие, вдумчивые, серьезные. Ник говорит, что никогда раньше не думал о том, чтобы развиваться и искать себя именно в этом направлении, что останься он в России, художником вряд ли стал бы.

Кстати, о России. За шестнадцать лет ни Лара, ни Ник не были на родине ни разу, и это при том, что много путешествовали и продолжают путешествовать по миру. Родителей перевезли сюда, со старыми друзьями контакты постепенно обрывались, завязывались новые знакомства. Ник говорит, что не желает лишний раз разочаровываться, пусть воспоминания останутся светлыми воспоминаниями, зачем ворошить прошлое. Иллюзий по поводу России у него нет, но есть сочувствие в отношении русской интеллигенции, равно как и интерес к русской литературе, кинематографу, русскому искусству в целом. Уже здесь в библиотеке Оклендского университета была прочитана и перечитана вся наша классика. Любимый писатель – Бунин. В домашней коллекции полные или почти полные и регулярно пополняемые собрания сочинений Сорокина, Елизарова, Лимонова, кто из современных авторов особенно близок. Из увлечений, не связанных с искусством, коллекционирование, большой теннис. Старшая из дочерей окончила географический, изучает и беззаветно любит черепах, разводит в саду червей, путешествует по миру в составе волонтерских организаций.

Вполне очевидно, что иммигрант, и особенно иммигрант первого поколения, это всегда медиатор, эдакий перебежчик из одного мира в другой, чей успех зависит от умения балансировать между двумя мирами, не свалившись при этом ни в один из них. Помнить о том, откуда ты есть, не живя прошлым; ассимилироваться под местные обычаи и нравы, оставаясь верным себе, своим интересам и внутренним установкам. Сколько на свете иммигрантов, столько и их судеб, и как же приятно услышать из первых уст, а отчасти и соприкоснуться с историей тех, на кого хотелось бы равняться, ставить себе и другим в пример. Спасибо, Лара и Ник, за гостеприимство, невероятно вкусный ужин, интересную беседу, рекомендации, краткую лекцию по Вуди Аллену и шесть его фильмов (это вместо одного изначально запланированного!), как залог того, что встретиться ещё раз, как ни крути, но придется. 

Этот день мы приближали как могли

There could be any number of reasons why you are considering migrating. Maybe it’s a new start for you and your family. Maybe you are looking for a new challenge. Maybe it’s just a change of pace. Whatever it is, simply by reading this, you’ve achieved more than many others who simply dream about changing their lives.

From Invitation to Apply for Residence, Immigration New Zealand 

Вначале была совсем не Новая Зеландия, но её соседка Австралия, система баллов и множество прочих условий, в которые требовалось вписаться, чтобы получить резидентство. Дима дорабатывал требуемый год стажа по профессии, я сдавала госы и свой первый IELTS, мы узаконили наши отношения, вложив подаренные на свадьбу деньги не в движимое или недвижимое имущество, но красивую мечту об Австралии. Казалось, всё складывается именно так, как нужно, да и откуда нам было знать, что спустя некоторое время после того, как, счастливые, мы подали наконец заявку на австралийское резидентство, у страны появится новая премьер-министр, не желающая, согласно её собственным словам, видеть свои пески земли многонаселенными. В итоге Димина профессия вдруг оказалась в списке невостребованных, а наша заявка заморожена на неопределенный срок. Звучит нелепо, но всё такой же замороженной она остается по сей день, а австралийская иммиграционная служба, как и три года назад, продолжает не возвращать деньги и кормить обещаниями – это сегодня профессия не нужна, а завтра ситуация может и измениться.

Однако вышло так, что наша собственная ситуация изменилась быстрее, чем австралийская. После первого полугодового корабельного заплыва, уже почти перестав верить в австралийские байки и начав было подсчитывать, сколько круизов нам обоим предстоит сделать, чтобы накопить, в лучшем случае, на учебу за границей, в худшем - квартиру в родной провинции, Дима неожиданно и случайно наткнулся на необычное почти фантастическое объявление. Уже потом он рассказывал, что долго готовился и собирался, прежде чем его озвучить, в чем, в общем-то, нет ничего удивительного – от его многообразных и нескончаемых планов побега из страны на тот момент устали не только родители и друзья, но я в первую очередь. Здесь, думаю, будет нелишним упомянуть, что идея с Австралией и трудоустройство на круизные лайнеры это только две относительно реализованные и, как позже выяснилось, не самые удачные задумки моего мужа-великого эмигранта из бесконечного множества потенциальных. До заявки в Австралию, мы чуть было не уехали в Канаду; накануне кораблей почти устроились на работу в Саудовскую Аравию и тд и тп. Помню, как однажды Дима прочитал мне вслух переписку неких А. и Б. на одном из иммиграционных форумов. Обсуждалась тема нелегальной иммиграции в Штаты. А. рассказывает о своем грандиозном плане уничтожить документы по факту прибытия с тем, чтобы в стране остаться, Б. предупреждает, личность может быть установлена не только по документам, но и отпечаткам пальцев, на что непоколебимый А. не долго думая: в таком случае, в таком случае я готов - внимание - ВЫЖЕЧЬ подушечки пальцев. Шутки шутками, а на тот момент я всерьез задумалась, не кончим ли мы однажды чем-то подобным.

К счастью, прибегать к такого рода крайностям не пришлось. Неожиданно и случайно на горизонте появилась Новая Зеландия, которую в качестве желаемого места назначения мы и не рассматривали никогда по той простой причине, что в коротком официальном списке востребованных в стране профессий есть программисты и врачи, но никак не филологи. А тут вдруг то самое фантастическое объявление. Правительство малонаселенного и такого далекого от остального мира государства в качестве эксперимента решило провести лотерею рабочих виз. Первые триста человек, ответившие указанным требованиям и заполнившие в объявленный день и час заявку онлайн, получают возможность приехать в страну и в течение девяти месяцев попытаться на месте найти работу согласно своему образованию и стажу. Требования при этом минимальные: возраст до тридцати пяти, 6.5 по IELTS и что особенно для нашего случая замечательно - ЛЮБОЕ высшее образование БЕЗ обязательного опыта работы.

Признаюсь честно, я не верила до самого конца, просто не хотелось лишний раз перечить мужу, покупают же люди лотерейные билеты, почему бы не попробовать и нам, раз ему так хочется. Столько уже раз не выходило и не складывалось, не расстроимся, если и теперь не выйдет. С такими приблизительно мыслями 27 апреля 2010 года в 10 утра по новозеландскому времени и 2 ночи по московскому в те самые несколько минут, пока Дима отстукивал чечетку на клавиатуре, я медленно просыпалась, с трудом соображая, к чему весь этот шум и что вообще происходит. Когда же, наконец, пришла в себя, оказалось, что триста человек со всего мира уже отобраны и что мой великий эмигрант за считанные минуты успел заполнить аж целых две заявки на нас обоих. Вот так каким-то чудом и исключением из правил в списке из трехсот счастливчиков того года оказалось как минимум два филолога из России.

В начале мая исполнился год с тех пор как Дима устроился на работу здесь в Новой Зеландии. И вот в качестве первого юбилейного итога первого года новость, ради которой, собственно, и был задуман весь этот оказавшийся длинным пост. Крики, визги и брызги шампанского! Слава моему славному мужу! Мы стали резидентами прекрасной Новой Зеландии и теперь имеем право не просто не покинуть страну по истечении каких бы то ни было сроков, но подстать самым настоящим киви с текущего момента и впредь наша новоиспеченная новозеландская семья с русским бэкграундом может себе позволить учиться, лечиться, рожать детей, брать в ипотеку квартиры и дома, открыть собственный бизнес. И хотя в наших скромных близлежащих планах пока одна лишь учеба, само наличие появившихся вдруг возможностей и перспектив бесконечно радует и вдохновляет.

Про политику

Каждое занятие с Пэт мы начинаем с разговора про политическую ситуацию в России. Каждое второе занятие обсуждение политической ситуации в России растягивается на весь час. Пэт интересно всё: что сказал Путин, как отреагировала интеллигенция, на что надеется народ. Она внимательно отслеживает русские новости в местной прессе и довольно неплохо научилась выговаривать имена Навального, Прохорова, Латыниной. Я же в последнее время начала ловить себя на мысли, что, читая в интернете очередную статью политической тематики или просматривая передачи "Эхо Москвы", автоматически про себя отмечаю – так, об этом надо не забыть рассказать Пэт.

И вот на днях свершилось то самое, о чем я давно уже подозревала и чего в тайне опасалась. Во время очередной нашей оживленной беседы Пэт в сердцах ли, в шутку ли произнесла сокровенное – эх и скучно же здесь, в Новой Зеландии, куда интереснее сейчас в России! И тогда откинувшись на спинку стула, я изо всех сил попыталась её себе представить – не тут, в привычной комфортной обстановке, но там, у меня на родине. А что, носила бы зимой пальто, вместо машины на общественном транспорте ездила, больше бы на работе уставала, взяла бы в привычку жаловаться на маленькую зарплату-пенсию, очереди в поликлиниках, хамство на почте и в сберкассе, систему школьного образования, старше, должно быть, выглядела, не была бы в Европе, не была бы в Азии, в остальном же – такой же, вероятнее всего, и осталась – несогласной, активной, заинтересованной, смелой. Разве нет в России таких?

В тот день, когда стали известны официальные результаты выборов, Дима в сердцах ли, в шутку ли опубликовал у себя в социальных сетях что-то в духе «Окажу помощь в эмиграции тем, у кого не осталось сил на следующие 12 лет». В принципе, оказать помощь, пусть не материальную – не зарабатывает еще столько – но, скажем, дельным каким советом ему и вправду по силам и не в тягость. К тому же интересно было узнать реакцию друзей и знакомых. Как и следовало ожидать, кто-то пожурил, кто-то пошутил, но это единицы. Гораздо больше оказалось тех, кто на полном серьезе написал личное сообщение с просьбой подсказать и некоторые моменты разъяснить. Помнится, когда-то давно вот точно так же и Дима начинал – с самых банальных вопросов, с простого любопытства. И вот теперь мы здесь. Много ли, интересно, в конечном итоге осмелится и уедет из страны тех, кто под впечатлением от происходящего начал в первый или не первый раз задаваться подобным вопросом. Много ли осмелится и останется? Именно сейчас, когда со стороны таким как Пэт всё вдруг показалось на редкость увлекательным и многообещающим.   

Ровно год

Забавно, что когда-то слово эмигрант носило для меня исключительно печальную окраску. В лучшем случае воображение рисовало либо грустного Бунина, вздыхающего о безвозвратно утерянной России, либо меланхоличного Бродского, кто так никогда и не увидел больше своих родителей. В худшем – удалых таксистов Нью-Йорка, разукрашенных проституток Наташ и успешных владельцев пельменных на Брайтон Бич, что были некогда на родине инженерами и учителями. Думаю, если бы лет семь назад кто-нибудь, предсказывая моё будущее, сказал, что из меня самой выйдет со временем самая настоящая эмигрантка, я бы расстроилась точно. Не такой жизни в то время я себе желала. Однако так уж вышло, что именно в этом эмигрантском направлении моя биография вдруг начала и вот уже ровно год как продолжает складываться.   

Не уверена, что когда-либо смогу внятно и чётко ответить на вопрос, зачем я уехала из России. Да и возможно ли из цепочки взаимодополняющих друг друга причин, совпадений и случайностей выделить одну-две-три главных? Чем дальше, тем больше я в конечном итоге склоняюсь к тому, что каждый человек несёт сугубо личную ответственность за собственные поступки, действия, упущенные или не упущенные возможности. Но ведь было же время, когда та же самая я и думала, и рассуждала иначе, с удовольствием, облегчением и чистой совестью, как мне тогда казалось, перекладывая всю ответственность за принятое нами решение на супруга Диму, что с детства мечтал уехать, ещё в школе увлёкся английским, окончил факультет иностранных языков, начиная со старших курсов с маниакальной тщательностью отслеживал иммиграционные изменения, выискивая возможные для нашего случая лазейки из страны. Так что рано или поздно наш отъезд, полагаю, должен был случиться. И жребий мой был брошен, как теперь кажется, задолго до получения заграничного паспорта или визы, но в тот самый момент, когда, не подозревая о мечтах и интересах будущего супруга, я обратила свой взор на худенького и скромного студента-филолога Диму. 

Кто ищет, тот найдёт. Способ уехать из ненавистной ему России нашёл и мой супруг, ткнув пальцем в маленькую, совершенно нам неизвестную, такую далёкую и, как тогда, из десятиметровой комнаты общежития Самарского государственного университета, в котором оба учились, казалось, землю обетованную Новую Зеландию. И вот я – чем ни жена декабриста - очень мало думая и ещё меньше сомневаясь, отправилась за любимым в прямом смысле слова на край света.

Не помню уже, как и почему так получилось, но год назад в наш последний день в России до аэропорта нас не провожал никто. Быть может потому, что был обычный будний рабочий день, и друзьям, и родственникам было не до нас; а быть может, все уже просто устали нас постоянно куда-то провожать, потому как ещё до отъезда в Новую Зеландию оба мы неплохо успели поколесить по городам и весям. Думаю, никто, включая нас самих, не отдавал тогда себе отчет в том, что мы можем уехать надолго или, что уж совсем казалось невероятным, навсегда, приятнее и проще было воспринимать всё происходящее как очередную нашу кратковременную авантюру. Да что там говорить, я и сейчас по прошествии года именно так всё и вижу, наивно полагая, что вернуть самих себя на прежние места можно легко и безболезненно, купив обратный билет. Разница, пожалуй, в том лишь, что вот, наконец, спустя год я начинаю постепенно задумываться и сомневаться, действительно ли такая моя уверенность справедлива и уместна.           

Радостно и смешно вспоминать свои первые впечатления от Окленда, города, что из невнушительного списка городов маленькой Новой Зеландии был выбран нами исключительно из практических соображений – самый крупный, самый многонаселенный, а значит, с поиском работы проблем должно быть меньше. Радостно, потому что воспоминания эти самые светлые, тёплые, эмоциональные; смешно от их необъективности, поверхностности, наивности.

В Новой Зеландии нас никто не ждал, никто не подыскивал нам загодя уютное дешевое жильё, не договаривался насчет работы или хотя бы подработки, у нас не было в Окленде ни одного знакомого или на худой конец знакомого знакомого, а про количество привезенных с собой денег даже вспоминать смешно – с такими средствами не только на постоянное место жительства, но в двухнедельный отпуск не отправляются. Прибавить ко всему перечисленному наши подозрительные специальности – Дима филолог английского языка, а я русского, вот вам и лучший наш портрет - два молодых неразумных, но поразительно упрямых авантюриста, первый из которых отправился на край света за детской мечтой, вторая - за первым.

Честно говоря, мне и самой верится с трудом, но несмотря на количество выплаканных слёз, бессонных ночей и казавшихся неразрешимыми ситуаций, я до сих пор всерьёз так ни разу и не пожалела о том, что оказалась в Новой Зеландии. Не потому, что, как впоследствии выяснилось, тут комфортнее, теплее, лучше зарплата, качественнее условия жизни и супруг мой, устроившийся в итоге на работу своей мечты, наконец-то счастлив. Но потому, что о трудностях, как тех, что уже позади, так и тех, с которыми ещё предстоит столкнуться, не жалеют. У нас здесь по-прежнему много проблем, они появляются одна за другой ещё быстрее, чем успеваешь о них подумать. Не больше ли даже, кажется мне иногда, чем было там, в России, где по всем показателям так трудно и непросто жить?

Дома и стены помогают. Вне дома помоги себе сам. Мне представляется, что попав в чужую страну, я увидела себя, наконец, во всех подробностях, со всеми недостатками, комплексами, внутренними проблемами. Я увидела себя очень русской, очень высокомерной, несамостоятельной, трусливой и неуверенной в себе. И чтобы выжить со всем этим букетом характеристик в новой среде, которая по определению не моя, а потому ничего мне не должна, но которой я в свою очередь должна так много, чтобы хоть как-то её к себе расположить, нужно было начинать что-то с собой делать, как-то себя менять. Чем, находясь в Новой Зеландии вот уже год, продолжаю старательно и верю, не безрезультатно, заниматься.     

             

             

Восточные сказки

Возможности

Через полтора месяца Джастин возвращается домой в Колумбию. Не потому, что очень соскучилась или устала от беспечной жизни иностранной студентки, но потому что виза заканчивается, а значит, по всем правилам гостеприимства Новой Зеландии пора бы и честь знать.

- Если бы у меня вдруг появилась возможность в Окленде подольше задержаться, я бы задержался, - рассуждает меркантильный Диего, намекая на положение своей землячки. Джастин цыкает на Диего, потом вздыхает, потом перекладывает голову с левой своей ладошки на правую и снова вздыхает. Дело в том, что у неё действительно появилась возможность отложить свой отъезд на родину, вот только воспользуется ли она ей или нет, Джастин пока не решила.

Умар

Родители Умара развелись давно - он ещё ни говорить, ни ходить в ту пору не умел. Причина развода покрыта тайной – отец слишком строг и холоден с сыном, чтобы откровенничать, продолжительное общение с матерью крайне не приветствуется родственниками со стороны отца. И у отца, и у матери счастливые вторые браки. Не считая Умара у обоих по трое детей. За воспитание оставшегося не удел первого ребёнка взялись родители отца. Воспитывали, как и положено во всех приличных семьях Саудовской Аравии, строго согласно Корану – обязательность молитв и постов не обсуждается, беспечное и праздное времяпрепровождение под запретом. Однако для Умара религия нечто больше, чем навязанный стариками образ жизни. Когда дед потерял зрение, Умару было семь лет. Дед просил читать ему вслух книги религиозного содержания – слепому деду как откажешь. Умар читал для деда. Позже, когда дед умер, читал для себя. В свои двадцать семь лет Умар понятия не имеет, каково на вкус пиво, и весьма смутно представляет себе девушек лёгкого поведения. Умар считает себя глубоко религиозным человеком.

В этом году Умар поступает учиться в магистратуру одного из университетов Окленда. Получить образование за границей для араба считается престижным. Через два года Умар вернётся к себе на родину – Саудовская Аравия в сравнении с Зеландией и богаче, и экономически более развита. Умар хотел бы, чтобы Джастин осталась с ним в Новой Зеландии на время его учёбы, а потом уехала к нему на родину. Он предлагает Джастин выйти за него замуж. Умар никогда не встречал раньше таких девушек, как Джастин. А потому закрыть глаза готов на многое. Его не сильно беспокоит то, что скажут или не скажут по поводу Джастин родители, с которыми близок он никогда не был. Стариков, его воспитавших, уже давно нет в живых. Умар просит Аллаха, чтобы тот наставил его на путь истинный. Он говорит, что Аллах всегда раньше помогал ему и ни в чём не отказывал.

В чужой монастырь...

- Джастин, хиджаб наденешь?

- Почему бы и нет, в чужой монастырь со своим уставом не лезут.

- Что и мусульманство примешь?

- Вот этого не хотелось бы, конечно.

- А одиночество не страшит?

- Страшит. Но любопытство перевешивает.

- А не работать всю жизнь как?

- Ну фотографировать-то мне никто не запретит.

- В таком случае почему сомневаешься?

- Боюсь, не любит ли он меня взаправду.

- Так чего же тут бояться?

- А того, что если вдруг окажется, что я его не люблю, как же я его, любящего, после всего брошу?

Неужели и вправду любит?

Джастин и Умар живут вместе уже два месяца. Настаивая на сохранении собственной независимости, Джастин регулярно вносит символическую плату за жильё, которая составляет почти всю её зарплату официантки. Умар, улыбаясь, берёт её долю и кормит за это разными вкусными блюдами. Сам он не работает, в деньгах не нуждается. Жить с Умаром Джастин нравится. Он умный и интересный собеседник, галантный ухажёр, чистюля и немного философ. Смущает лишь одно – все два месяца живут они словно брат с сестрой. Умар говорит, что обед целомудрия, соблюдаемый им, не пустой для него звук, и продолжает просить Аллаха, чтобы Джастин согласилась за него выйти. Джастин просить некого, католичка в теории, на практике ни в какие высшие силы она не верит. «Неужели и вправду любит?» - пожимает плечами Джастин.          

Жизнь и удивительные приключения моего учителя

Тот самый Эдсон

Кроме Пэт, занимающейся с нами английским академическим, есть у нас на курсах и другой преподаватель, чья задача – класс разболтать и к приходу более серьезно настроенной Пэт подготовить. Обаятельный и моложавый Эдсон, с гордостью называющий свой возраст – пятьдесят три, лишь бы снова и снова порадовать себя привычной уху репликой: «Ах, как хорошо вы выглядите!», для оживления атмосферы на занятии не побрезгует, пожалуй, ничем –  и споёт, и станцует, и фокус покажет, не говоря уже о том, что самые щекотливые и опасные темы под всеобщее наше волнение и воодушевление поднимает. Вертится, в общем, на своих длинных стройных ногах по аудитории как волчок, байки из собственной жизни рассказывает, по-детски ликует, глядя на наши раскрытые от удивления рты, и уж очень иногда того самого Мюнхгаузена напоминает.  

История жизни Эдсона, обрастающая каждое занятие всё новыми и новыми захватывающими подробностями, настолько невероятна и необычна, что местами и вправду со сказками знаменитого барона легко могла бы соперничать. Начать хотя бы в того, что белокурый и голубоглазый наш учитель с вполне себе новозеландским произношением никакой не новозеландец, раз, и даже не носитель языка, два, но такой же, как и мы, приезжий, с заграничным паспортом и всего-навсего трёхлетним стажем жизни в Новой Зеландии. Об этой маленькой подробности я не то, что не догадывалась, но, вероятно, так никогда бы и не узнала, если бы на третьем моём занятии Эдсон, обратившись к студенту из Бразилии, не затараторил вдруг на языке одинаково для меня чудном и чуждом – португальском. Произведенный эффект был, разумеется, ошеломляющим, вопросы, почему, зачем и как, градом со всех сторон посыпались. А Эдсону того только и надо было – вот уж кого хлебом ни корми, дай о своих приключениях рассказать да изумленными лицами слушателей вдоволь насладиться.

Три любви Эдсона. История первая. Джейн Майер

В небольшом бразильском городке в совершенно обыкновенной семье почти полвека назад родился малыш Эдсон. Никакого особенного интереса к английскому ребёнок не проявлял, предпочитая, как всякому нормальному бразильянцу и положено, футбол любой даже и интересной книжке. Однако ситуация изменилась в корне с появлением в классе новой девочки американки Джейн Майер, приехавшей в Бразилию на год по программе обмена учить португальский язык. Эдсону было в то время двенадцать лет, что такое настоящая любовь до знакомства с Джейн он не знал, а узнав, понял главное – любить человека – значит любить его целиком, любить всё, что прямо или косвенно с ним связано. Так маленький Эдсон полюбил английский, полюбил за то только, что был язык этот родным для его прекрасной платонической возлюбленной, которая – о, жестокосердная! - уехав через год домой в Штаты, в ответ на пылкое письмо бывшего одноклассника поддерживать общение на расстоянии наотрез отказалась, прислав в утешение адрес своей подружки, которая, якобы, не прочь попереписываться с бразильянцем и с которой Эдсон мог бы при желании практиковать свой английский.

Так несчастный влюблённый впервые узнал, что такое разбитое сердце, однако адресом подружки всё же не пренебрег, не без удивления придя по прошествии некоторого времени к выводу, что любовь в жизни мужчины не обязательно только одна и сразу на всю жизнь.

История вторая. Помела

Помела, подружка Джейн, стала второй по счёту возлюбленной Эдсона. Их активная переписка продолжалась целых три года, воодушевив молодого бразильянца записаться на курсы английского, дабы в своих чувствах  искуснее изъясняться.

До окончания школы Эдсону оставался всего год, а он так ни разу ещё и не увидел ту, с которой собирался провести вместе остаток своей обещающей быть долгой жизни – великолепную американку Помелу, зацеловывающую каждое отправляемое ему письмо так, что написанное не всякий раз разобрать под помадой удавалось. Стоит ли говорить, что Эдсон находился почти в отчаянии, когда на помощь неожиданно пришёл отец, организовавший для сына год обучения в американской школе, в том самом городе, где жила его драгоценная Помела.

За год, проведенный в Штатах, Эдсон и Помела встретились ровно четыре раза. За это время осознал молодой бразильянец ещё одну важную вещь про любовь - любить на расстоянии и любить рядом совсем не одно и то же. Вернувшись по окончании учёбы в Бразилию, он твердо решил не морочить себе больше голову мыслями любовного, а заодно и лингвистического характера. Вспомнив свою имевшую место в детстве привязанность к футболу, Эдсон взял да и поступил на физкультурный факультет. И быть бы ему, длинноногому, великим спортсменом, возможно даже очередным выдающимся бразильским футболистом, если бы не случай. Или судьба?

Небольшое от любви отступление. Случай или судьба?

В местной языковой школе, где Эдсон ещё во время своей влюбленности в Помелу занимался английским, возникла срочная необходимость в учителе. В маленьком городке все друг друга, как и полагается, в лицо знали, а значит, уж конечно знали и то, что девятнадцатилетний Эдсон месяц как из Штатов вернулся. «Попробуешь преподавать? Ну расскажешь для первого раза про своих Джейн да Помелу, про то, как благодаря им в Штатах оказался, студентам интересно будет». Действительно, почему и не попробовать шутки ради? Попробовал раз, второй, третий… и втянулся.

Через два года учительской деятельности, возгордившись хвалебными отзывами студентов в свой адрес, бросил молодой и амбициозный преподаватель за ненадобностью свой физкультурный факультет и отправился, воспользовавшись неожиданно появившейся возможностью, на несколько лет в Ирак преподавать язык там. После Ирака на полгода задержался в Германии, потом снова в Штаты и вновь Ирак. Так и мотался по белу свету в поисках счастья, пока не познакомился в Бразилии  в своём же городке с восемнадцатилетней Патрисией, окончившей те же курсы английского, что когда-то и он сам.

История третья. Патрисия

Патрисия обожала английский и мечтала путешествовать. Эдсону к моменту знакомства с ней шёл уже тридцать первый год, о любви он знал достаточно, а потому времени зря терять не стал, на молоденькой бразильянке в два счёта женился, увезя её вслед за собой по миру кататься. Первый из троих сыновей Эдсона и Патрисии родился в Японии. Ребёнок стал сигналом к тому, чтобы вернуться, наконец,  домой и зажить нормальной оседлой жизнью, что молодая пара незамедлительно и сделала, открыв по приезде в Бразилии собственную школу английского языка, где оба супруга успешно преподавали.

Мои дети не будут жить в этой стране!

Идея снова двинуться в путь возникла, когда младшему из сыновей Эдсона исполнилось девять лет. В тот год школу Эдсона и Патрисии ограбили дважды, взломав дверь и унеся из помещения всё абсолютно, включая парты и учительский стол. "Мои дети не будут жить в этой стране!" - стукнул кулаком по столу разгневанный Эдсон, обратив свой взор в сторону маленькой мирной и цивилизованной Новой Зеландии. 

Процесс эмиграции был длинным и сложным – ну кому, скажите, пожалуйста, нужны в англоговорящей стране преподаватели английского языка из Бразилии! Однако чем чёрт не шутит - на руку сыграли тридцатилетний стаж учительской деятельности, опыт преподавания в разных странах, сертификаты на проф пригодность и, полагаю, личное природное обаяние Эдсона, которому колледж, где он сейчас работает и куда я хожу на курсы, предоставил в итоге все необходимые документы для получения резидентства Новой Зеландии.

Эпилог

Слушая подобные истории, не перестаёшь удивляться тому, как необычна, разнообразна и непредсказуема может быть человеческая жизнь. За три года в новой стране сыновья Эдсона без особого труда интегрировались в многонациональное новозеландское общество. Патрисия, не имея высшего образования, смогла устроиться в университет организатором студенческих мероприятий. И пусть собственной школы, как в Бразилии, у Эдсона в Окленде нет, зато есть возможность в более комфортных условиях заниматься тем, чем вот уже тридцать три года он непрерывно занимается,  а именно, преподавать английский язык, рассказывая удивительные истории своей удивительной жизни, вдохновляя нас, своих студентов, на великие дела и свершения.

Кармелита возвращается

Сегодня с утра Кармелита пришла на работу и объявила, что возвращается. Сказала, что прежде, чем принять решение, она много думала и пришла, наконец, к выводу, что должна быть не здесь – с нами, но дома с семьей. Так что на днях устраиваем прощальную вечеринку Кармелите. А уже на следующей неделе наша улыбчивая, добрая и работящая коллега улетает из Новой Зеландии, чтобы вернуться  в Филиппины к детям и мужу.

Кармелите 36 лет. Она родилась и выросла в Филиппинах, окончила колледж, вышла замуж и родила троих детей. Получив в наследство от родителей небольшой магазин, занялась вместе с мужем бизнесом. За границей Кармелита никогда раньше не была, однако родственники её лет десять назад эмигрировали в Канаду, где очень удачно устроились. Глядя на них, Кармелита тоже часто задумывалась о том, чтобы уехать – жить в Филиппинах непросто, а хорошо жить так почти и невозможно. Как и всем, Кармелите хотелось жить хорошо, хотелось, чтобы дети её жили лучше, чем их бабушки, дедушки и родители.

Желание Кармелиты переехать в другую страну муж никогда не разделял, соблазняться журавлем в небе привычки у него не было, к тому же собственный магазин приносил их семье пусть скромный, но достаточный для жизни доход. Со всем остальным непривередливый супруг готов был смириться. Но не готова была Кармелита. Её так и подмывало попробовать, рискнуть, проверить, узнать на собственном опыте. Она часто и много думала об этом. И вот однажды осмелилась.

Один из самых простых способов эмиграции – через образование. В Новой Зеландии по окончании полуторагодового обучения в каком-нибудь самом простом колледже государство предоставляет выпускникам рабочую визу на год. Если в течение года приезжему удается устроиться на квалифицированную работу, релевантную полученной специальности, то он смело может претендовать на резидентство. Именно такой способ в надежде доказать мужу, а в первую очередь себе самой, на что она способна, выбрала для себя смелая и отважная Кармелита. Накопила за пару лет денег на колледж и в мечтах перевезти со временем всю свою семью на землю обетованную отправилась на покорение Новой Зеландии.

Больше всего Кармелита боялась, что не потянет учебу – всё-таки не молодая уже, да и уровень английского не так высок, как хотелось бы. Однако учиться оказалось совсем не сложно. Всё, что требовалось, это два-три раза в неделю добросовестно посещать вечерние занятия и во время зачеты сдавать. Со всем этим Кармелита отлично справлялась, а потому с первого же месяца начала активно искать, где можно было бы во внеучебное время подработать, чтобы жить было на что.   

Вот тут и началось самое сложное. Десятки ресторанов, гостиниц и отелей, сотни улыбающихся и обещающих непременно перезвонить лиц, их извиняющиеся голоса и бесконечные  как ножом по сердцу нет, нет и нет. Куда идти? Что делать? Чем платить за жильё? Что говорить детям, мужу? Ни друзей, ни знакомых у Кармелиты в стране не было. Была церковь напротив дома, в которой она пристрастилась проводить всё свободное время, и были несбывшиеся таящие на глазах мечты.

О том, как Кармелита устроилась к нам в отель, где работает уже почти четыре месяца, я узнала только сегодня, по секрету от неё же самой. А дело было примерно следующим образом. Вышла Кармелита однажды утром из дома и пошла, как говорят, куда глаза глядят, долго-долго шла и плакала, и не могла остановиться. Потом увидела отель, куда относила своё резюме уже раза два, но откуда так ей никто и не позвонил. Вздохнула Кармелита, вытерла слёзы, помолилась, перекрестилась и уверенным шагом отправилась к улыбающейся на ресепшене девушке. Сказала, что ей непременно и прямо сейчас нужно увидеть менеджера. Вежливая работница отеля начала вежливо интересоваться, по какому-такому вопросу понадобился Кармелите менеджер. Кармелита была непреклонна, отвечала, что это очень важный и срочный вопрос личного характера, и сдалась лишь после того, как девушка строго и безапелляционно заявила, что не позовет менеджера до тех пор, пока не услышит настоящей причины. Когда же выяснилось, что Кармелита ищет работу, её собеседница снова стала очень доброй и вежливой, предложила оставить своё резюме, которое она непременно уже сегодня передаст лично в руки менеджеру, и спокойно ждать телефонного звонка. На всё это Кармелита со слезами и отчаянием в глазах сказала, что оставляла своё резюме уже дважды, что ей так и не позвонили и что она не уйдет, пока не поговорит с менеджером. Полагаю, что находчивая девушка на ресепшене без труда нашла бы ответ и на это заявление Кармелиты, если бы не наша менеджер Корина, которая, проходя в это время мимо, услышала обрывки разговора и пригласила настойчивую гостью к себе в кабинет. Беседуя с Кориной, Кармелита с трудом понимала её новозеландский акцент, еле связывала предложения в ответ на её вопросы, а под конец и вовсе расплакалась, на что Корина, налив ей воды и подождав, когда филиппинка, наконец, успокоится, сказала, чтобы та приходила завтра с утра со всеми документами.

С появлением работы у Кармелиты появились деньги, новые знакомые и друзья, настроение и желание двигаться дальше и дальше на пути покорения Новой Зеландии. По утрам Кармелита по-прежнему ходила в церковь на какие-то там мессы, а поэтому на работу раза два в неделю обязательно опаздывала, что Корина, не будучи сама религиозной, всегда ей прощала, ни разу и слова против не сказав. До окончания учебы филиппинке оставалось ещё как минимум полгода. Казалось бы, всё шло гладко и хорошо, так, как она когда-то и планировала. Но Кармелита решила вернуться.

Кармелита говорит, что нужна своим детям и своему мужу именно сейчас, а не потом, что она не то совсем делает из того, что делать ей необходимо и положено. Она не хочет больше продолжать учебу и не хочет искать работу по специальности. Она хочет быть со своей семьей, а остальное всё не так важно. Ошибкой свой приезд филиппинка ни в коем случае не считает - это был хороший опыт и урок, из которого искательница приключений и неудавшаяся эмигрантка сделала соответствующие выводы. И вот теперь она чувствует, что настало время вернуться. Кармелита приняла решение. Кармелита возвращается.

Ночные дороги эмигранта Газданова

Среди графов и князей, университетских преподавателей, крупных ученых, выдающихся музыкантов и прочих представителей русской интеллигенции, выброшенных в начале двадцатого века за борт молодого пролетарского государства, в Париже прошлого столетия оказался никому на тот момент не известный двадцатилетний Гайто Газданов, нареченный впоследствии вместе с Владимиром Набоковым крупнейшим писателем нового поколения.

Как и большинство русских эмигрантов первой волны, молодой Газданов по приезде подрабатывал грузчиком, мойщиком паровозов, рабочим на фабрике. На протяжении долгого времени, уже после полученного в Сорбонне историко-филологического образования, водил такси - до тех самых пор, пока заработок от написания книг и статей не стал для него основным источником дохода, позволившим существовать без морально и физически изматывающих ночных подработок.

Наблюдения водителя такси за закулисной жизнью Парижа легли в основу автобиографического романа «Ночные дороги», написанного в 1941 году, когда одинокому, мало кому известному романисту Газданову было 38 лет.   

Сентиментальных иллюзий по поводу обитателей парижского дна у автора "Ночных дорог" нет и в связи с его положением не стороннего наблюдателя, но невольного участника им же описываемых событий быть не может: «раньше я был лучшего мнения о людях и несомненно сохранил бы много идиллических представлений, которые теперь навсегда недоступны для меня, как если бы зловонный яд выжег во мне ту часть души, которая была предназначена для них». Герои Газданова - проститутки, сутенеры, уродливые нищие, спивающиеся профессора, опустившиеся русские генералы, сумасшедшие, рабочие и официанты, с покрытыми непроницаемой плёнкой тупоумия глазами. Вся эта многообразная в своём уродстве панорама малосимпатичных образов представлена в романе с точки зрения сознания автора – человека тонкой душевной организации с набором моральных принципов и ценностей, одинокого, безответно влюбленного, лишенного родины и семьи, так же, как и возможности полностью посвятить себя любимому делу и призванию.

Отслеживая судьбы соотечественников за границей, Газданов наблюдает два типа эмигрантов того периода, а следовательно, и два возможных варианта их существования за рубежом. Первые – те, что, оказавшись вне родины, быстро и легко позабыли всё, что когда-то в университетах учили и что здесь, в новой для них среде рабочих, перестало вдруг быть ценно и для жизни необходимо. Такие русские с ходу переняли новые для себя правила игры, легко адаптировались и прекрасно вписались в новую действительность. Пример этого типа эмигрантов - Федорченко, который «был почти совершенен в том смысле, что всё, что мешает человеку в жизни, в нём отсутствовало в идеальной степени, - огорчения, печаль, сомнения, моральные предрассудки, мысли об этом ему никогда не приходили в голову».

Другой тип эмигрантов – напротив, люди высокой культуры и широчайших знаний, одаренные и по-настоящему образованные. Казалось бы, - рассуждает автор, - нельзя разве найти достойное применение их знаниям и способностям за границей, нет разве для них вне родины другого занятия, кроме как работать на фабриках или водить машины? Одну из причин невостребованности в Европе этого типа людей, Газданов склонен видеть в тенденции времени - невозможности практического, приносящего прибыль применения общих культурных знаний, которые в современном автору обществе, будь оно заграничное или советское, стремительно и безвозвратно продолжают утрачивать свою ценность.

Сложно представить, чтобы совместно с безрадостными рассуждениями такого рода в произведении существовали персонажи и герои, не с трагически искалеченными судьбами, но счастливые и удачливые. В Париже Газданова их быть не может - слишком многое в этом мрачном мире ночных дорог наводит на мысли, «о которых человек не должен никогда думать, потому что за ними идет отчаяние, сумасшедший дом или смерть».

 Остаться человеком в условиях нечеловеческих в романе удается одному только главному герою – тому, кто добр, разумен, честен и справедлив, кто, зарабатывая тем, что развозит по ночным притонам проституток и их клиентов, продолжает по-прежнему сострадать людям, стремится понять человека чужой среды и чужого происхождения, находит свободное время для занятий литературой и мыслей о вещах отвлеченных и вневременных.

Быть может, сформируйся талант эмигранта Газданова не на грязных улицах Парижа, но, как при его рождении и предполагалось, на просторах российской земли, в дворянской усадьбе деда, под многовековым дубом, посаженным прадедом, и присмотром мудрого отца-профессора, не был бы его гений столь угрюмым и меланхоличным. Быть может, неслучайно на протяжении "Ночных дорог" пьяный философ с именем Платон не перестает повторять, что бытие определяет сознание. Ну а раз определяет, то, получается, и смысла пенять на сознание, угрюмое и меланхоличное, нет никакого.     

Уезжать или не уезжать? Другие варианты будут?

- Какая же Вы счастливая, что уехали жить в Германию!

                                         - Так я и в Перми была счастлива!

Из комментариев к одному блогу

Мало у кого возникают сегодня вопросы на тему, отчего люди уезжают из России. В России плохая экономика, плохое правительство, плохое образование, плохое общество, плохая экология – ряд легко продолжить. И если когда-то оптимизм и надежды на счастливое будущее декабристов, славянофилов, коммунистов и прочих россиялюбов восхищали и вдохновляли, то в современном обществе люди, искренне полагающие, что настанет день и час, когда страна наша воспрянет ото сна, кажутся, мягко говоря, не в теме и выглядят как минимум странно. Нет, не воспрянет, и перемен к лучшему не будет. Если кому-то приятно думать иначе – ваше право. Для меня лично думать иначе кажется не просто наивным, но стыдным и пошлым, потому как думать иначе - значит недооценивать масштабы зла, не быть в курсе событий, закрывать глаза на проблемы, полагать, что всё образуется само собой, органически, нужно просто верить и ждать. Безусловно, время заживляет раны и даже излечивает некоторые болезни, но одновременно глупо забывать, что то же самое время старит, разрушает, подвергает тлению и, в конце концов, убивает. Россия, на мой взгляд, слишком больна, слаба и немощна, а потому обречена на смерть.   

Уехать, дабы не видеть всю эту гниль, можно в любую другую страну. В ту, например, которая - в случае если это, скажем, Канада, Австралия или Новая Зеландия - за счет своей молодости не так близка ещё к смерти и распаду, или ту, что опережает родину нашу по возрасту, но символизирует при этом старость порядочную и интеллигентную, старость европейскую.

Уехать – звучит очень заманчиво, сети интернета пестрят счастливыми примерами людей уехавших и удачно за границей устроившихся. В то же время, зная лично некоторых из этих счастливых эмигрантов, не могу не учесть тот факт, что большинство из них были бы почти также счастливы, спокойны и более или менее успешны и у себя на родине. Я сейчас не про комфорт, стабильность экономики, безопасность или климат, точно также как и не про возможность карьерного роста и развития, которую предоставляет профессиональная эмиграция талантливому специалисту, невостребованному у себя на родине. Я про внутренний баланс и внутреннюю гармонию. Плох тот эмигрант, который не знает, чего ищет и чего хочет, потому как эмиграция проблем внутреннего характера не решает и решить не может. Человеку, привыкшему доводить себя риторическими вопросами и всюду искать оборотную сторону, от своего мировоззрения, от своих мыслей, доставшихся в наследство от всё той же "духовной" его родины, не эмигрировать вовек. Опять-таки путешествовать с целью самопознания - это одно, эмигрировать, раз и навсегда переняв чужие законы, - другое. Если на душе слишком темно и мрачно, то ни свет, ни порядок извне тут не помогут.

В университете писала дипломную работу по романам Генри Миллера. Идеи американского «бесстыдника» и «страшного бунтаря» новыми в момент их появления – 30-е года 20-го века - не были, потому как существовали и до него рассуждающие в том же направлении Достоевский, Ницше и иже с ними. Однако насколько актуальными идеи эти остаются вплоть до сегодняшнего дня, судить нам с вами. Герой Миллера, настаивая на обреченности существующего мира и неприемля для себя идеализма и позитивизма в любых их проявлениях, развлекается тем, что, опускаясь на самое дно общества, наслаждается лицезрением его язв и  уродств, не просто не пытаясь их излечить или исправить, но ликуя по поводу приближающейся смерти того общества, того мира, в котором сам он существует и частью которого является. Потому что только умерев, можно воскреснуть. Только смерть приносит избавление и новую жизнь.

Сколько в мире людей, столько и мнений. Сложно убедить, а тем более переубедить в чём-то человека, который видит и оценивает ситуацию иначе, чем ты, у которого иной жизненный опыт, характер и нрав. Жизнь в России определенно не для всех, но и эмиграция точно также не для всех. Чтобы понять, что в этом мире для тебя, нужно, я так полагаю, пробовать разное и противоположное, делая выводы и оставаясь при этом честным с самим собой. Способы взаимоотношения с любой возникшей на пути человеческом проблемой разнообразны и неисчерпаемы, и даже в том случае, когда закрывать глаза на проблему больше невозможно, убежать от неё не удаётся, а искоренять её бесполезно, даже и в этом случае остаётся как минимум еще один вариант - посмотреть проблеме в лицо, изучить и проанализировать, не чтобы вылечить, но чтобы понять.