Сцены из супружеской жизни

Прочитала, что в год выхода фильма количество разводов в Швеции резко возросло. А нам понравился - честный, сильный, откровенный фильм, как и весь Ингмар Бергман, к которому вдруг потянуло и что-то никак не оттянет. Вот подумала, может кому ещё интересно будет, особенно супружеским парам со стажем или тем, кто настроен стаж нарабатывать или может быть отработал своё и терзается ностальгией. И особенно тем, кто не боится правды-матки. Это не романтическая комедия и не слезливая мелодрама, это настоящее серьёзное кино, каким оно должно быть.

В общем, кто не испугался, приятного просмотра - где-то минуте на двадцатой жутко захотелось выпить, хорошо в холодильнике оставался алкоголь - предупреждаю на всякий случай, может пригодиться, фильм почти трёхчасовой, так что лучше запастись заранее. С другой стороны, возможно и зря я так настраиваю, возможно это только на нас так подействовало, а на других и не подействует вовсе. В конце концов, и не такие фильмы ситуации переживали, спали правда не очень, и кофе с утра показался не таким вкусным, но по дороге на работу раскачались, нам минут тридцать пешком - хорошая зарядка, пришли бодрые, наговорившиеся, только слегка грустные и задумчивые. 

Про кино, раз уж фестиваль

Оглянитесь вокруг, сэр! И вы увидите мир, который несовершенен, страну, которая заблудилась. Кровь, порок и алчность разъединяют нас. Мы дошли до предела, за которым пропасть и вечный мрак. Но выход есть! Да-да, я это понял в тот незабываемый вечер, когда попал на бульвар Капуцинов, на сеанс к Люмьерам. Синематограф – вот тот мессия, который способен изменить всё. Он сделает нас чище, лучше. И вот ради этого я готов принести в жертву всё, даже собственную жизнь! (с)

В обычные непремьерные дни в кинотеатре полтора человека, но только не на время фестиваля. Фестиваль – это конечно кинособытие. Готовятся, обсуждают, выбирают фильмы, с кем и в чём пойти. А какова публика – сидишь и куда смотреть не знаешь, в экран или на красивых интеллигентных зрителей. Шина, учительница иностранных языков на пенсии, что работает с нами дистанционно, купила билеты сразу на 30 фильмов! Француженка Натали с соседнего проекта идёт в новом платье и с мужем, кто снабжает мебелью всю Зеландию. Венди, наша менеджер и мама, в минутку обеденного откровения рассказала, как устала от реальности реальной и хочет в реальность кинематографическую. Совещания на работе начинаются с рекомендаций кому, чего и почему посмотреть.

Хорошо, когда на экране по-настоящему остроумный яркий красивый фильм. Но не так интересно как если мрачный, тяжёлый, в голове не укладывающийся, без каких фестиваль – не фестиваль. Когда социальный статус персонажей на порядок ниже статуса зрителей, и проблемы не проблемы из привычной повседневной жизни. О чём думают и какие проводят параллели чистенькие аккуратные новозеландские бабушки, когда на протяжении двух часов во весь большой экран им показывают мексиканские трущобы, французских сутенёров, репрессии сами знаете где. А когда золотую молодёжь заставляют размышлять о старости, войне и смерти. И ведь что интересно - идут, смотрят, не уходят, делятся впечатлениями, как будто одним до других есть дело. Вот так бы длился он ещё и ещё, этот фестиваль.

Вам нравится работать таксисткой?

- Вам нравится работать таксисткой?

- Ну да, классная работёнка.

- И это цель вашей жизни, водить такси?

- А что плохого?

- Нет, нет, простите, я не хотела, чтобы это прозвучало так.

- Я могу вам сказать, я не хочу всегда быть таксисткой.

- И кем вы хотите стать?

- Механиком.

- Механиком?

- Я практически всё знаю об этом, мои братья механики, они старше меня, ну а потому что я девушка да ещё и очень молодая, они думают, что я не справлюсь.

“Ночь на земле”, реж. Джим Джармуш

Далее по фильму женщина предложит восемнадцатилетней таксистке сниматься в кино, и та откажется, потому что хочет быть механиком, кроме того у неё уже есть работа, и она не желает её терять, портить свою жизнь, которую она спланировала и которая идёт так, как надо.

К чему я об этом? К тому, что по дороге из Нейпира нам повстречалась вот точно такая же девчушка, водительница автобуса, на котором ехали. Я узнала её сразу, в наше предыдущее новогоднее путешествие она уже везла нас из Веллингтона, а вот теперь из Нейпира. Тогда Келли была стажеркой, вела под присмотром напарницы, очень волновалась и стеснялась, ни с кем не разговаривала и много курила на остановках. Но как же она изменилась за это время. Какой стала уверенной, будто всю жизнь только и делала, что водила автобусы, загружала и разгружала чемоданы, шутила с пассажирами, объясняла кому где выходить. А сама маленькая, худенькая, с милым девчачьим личиком, мужской походкой, мужским юмором, мужской (?) профессией.   

Кто виноват по-ирански

- У твоего отца болезнь Альцгеймера, он даже не понимает, что ты его сын.

- Но я-то знаю, что он мой отец!

Есть в Новой Зеландии сеть кинотеатров, где показывают хорошее неголливудское кино. Поручиться за каждую картину не смогу, однако моя личная статистика такова, что из пяти просмотренных там за последние полгода фильмов, три единогласно вошли в наш с мужем список любимых и к просмотру обязательных. Последний – тот, о котором хотела бы рассказать сегодня.

Фильм «Развод Надера и Симин» иранского кинорежиссера Асгара Фархади заинтересовал уже давно по нескольким причинам. Во-первых, потому что в прошлом и текущем году завоевал целую кучу наград на разных кинофестивалях мира; во-вторых, я никогда раньше вообще ничего не слышала и не знала об иранском кинематографе, да что там кинематограф, мои представления о стране под названием Иран были крайне туманны; наконец, в-третьих, жанр семейной драмы с набором моральных дилемм был и остается одним из любимых жанров. В итоге, как только фильм появился в местных кинотеатрах, заинтригованные, мы отложили все свои дела, рванув на его просмотр.   

И не пожалели ни разу. С самого начала и до конца сюжет держал в напряжении в лучших традициях хорошего детектива, где новые факты и свидетельства опровергают вину виноватых, ставят под сомнение невинность невиновных, в результате – обрастая деталями и подробностями, простая на первый взгляд история оказывается слишком запутанной, сложной, неоднозначной.

Темы и проблемы, поднятые иранским режиссером, вечные и общечеловеческие, а значит, всем нам одинаково близкие. Однако что представляется особенно интересным, так это процесс и результат соприкосновения с этим хорошо узнаваемым набором «проклятых» вопросов людей отличной от нас культуры, религии, менталитета. Иран, как известно, мусульманская религиозная страна, где женщины ходят с покрытой головой, а клятва на Коране один из способов разрешить трудную ситуацию; где мужчина не может бросить больного престарелого отца, но способен в порыве гнева ударить беременную женщину. И если с точки зрения европейской культуры кажется смешным, что сиделка-домработница из религиозных убеждений отказывается поменять штаны больному восьмидесятилетнему старику, то факт того, что боясь быть наказанной Аллахом, та же женщина не отваживается на ложь пусть и ради спасения собственной семьи, заставляет задуматься. Ведь не будь в ней этого страха, она бы солгала - как мы хорошо помним из Достоевского, всё дозволено, если бога нет.

На протяжении фильма практически каждый из героев, так или иначе, встает перед моральной дилеммой – сказать правду или соврать, поступить по совести или согласно личным интересам. Но так ли легко остаться до конца честным, когда речь идет о собственном благополучии? Да и что, в конце концов, есть правда? Каждую ли человеческую ситуацию можно разложить согласно своду гражданских правил? А религиозных? Вопрос «Кто виноват?» витает в воздухе вплоть до самого финала, который конечно открытый и который не только не дает ответа, но возводит сам вопрос на иной уровень - винить некого, но виноваты все.  

Другая Зеландия

         -          Why is everything so black?

         -          I don’t know, maybe because we are all bloody maories.

Благодаря активной работе туристических компаний, а также фильмам в духе «Властелина колец» в сознании человека постороннего прочно сложился образ Новой Зеландии как страны тихой, миролюбивой и очень для жизни комфортной. Прекрасные ландшафты, мирно пасущиеся овечки, приветливые и доброжелательные лица на улицах, высокий уровень жизни. И как-то даже в голове не укладывается, что в этом райском уголке, где государство, казалось бы, как ни одно другое заботится о своем малочисленном населении, есть подростки, живущие на улице, мужья, унижающие и избивающие жен, дети, совершающие самоубийства. Фильм 1994 года «Они были воинами» именно об этой малоизвестной и нелицеприятной «другой» Новой Зеландии.

Воинами были маори, смелыми, благородными, сильными духом. Теперь же, согласно некоторым статистическим данным, в лучшем случае это пьяницы, драчуны и бездельники, живущие на государственное пособие, в худшем - гангстеры и бандиты. Во второй половине двадцатого века индустриализация в стране привела к тому, что большой поток жителей маорийских деревень хлынул в города в поисках работы. Они с трудом адаптировались и привыкали к новому образу жизни, селились на окраинах, в бедных районах, подальше от горожан, которым завидовали и не доверяли, равно как и образованные культурные горожане в свою очередь не очень-то стремились впускать понаехавших в свой круг. Похожие миграционные процессы происходили одновременно во всем мире, и Новая Зеландия здесь не исключение, конечно. Однако в отличие, например, от России, где точно так же был и остается ряд трудноразрешимых проблем, связанных с заводчанами и жителями бараков, в Новой Зеландии ситуация усложнялась ещё и национальным вопросом. Понаехавшими были маори, горожанами были белые.

Пэт рассказывала, что когда они с мужем, ещё будучи молодыми, искали под съем жильё, то знакомиться с хозяевами ходил муж, который был белым, Пэт же лишний раз на глаза старалась вообще не показываться – могли отказать из-за цвета кожи. Ещё она рассказывала, что её отцу в барах не продавали алкоголь - не положено маори, вдруг драться начнёт. Конечно, всё это имело место лет двадцать пять, а то и больше назад. В современной толерантной Новой Зеландии нечто подобное представить трудно. Вот только достаточно ли двадцати пяти лет, чтобы избавиться от стереотипов, с одной стороны, и забыть обиду, с другой?

В фильме «Они были воинами» за исключением пары полицейских, белых нет. Это фильм о маори, снятый маори по книжке маори. Конфликт между белыми и черными, если и прочитывается, то основным не является. Фильм скорее о разнице между теми маори, которыми они когда-то были, теми, кем некоторые из них, к несчастью, стали и теми, кто, оставшись верным традициям предков, сумел сохранить своё истинное лицо. Собственно только этот путь, согласно режиссеру, и возможен – не слиться и раствориться в обществе «чужих», перенимая и копируя их обычаи и образ жизни, но вернуться к собственным корням и традициям. Маори не есть нация бездельников и драчунов, каков ярлык был однажды на них повешен, якобы среди белых бездельников и драчунов и вовсе не встречается. Когда-то давно маори были воинами, сильными духом, не кулаками. И они еще могут ими быть. Именно подобный подтекст, несмотря на угрюмые урбанистические пейзажи, множественные сцены насилия, кажущиеся безвыходными ситуации и трагический финал для некоторых персонажей, явственно прочитывается в фильме. 

А еще этот фильм о семье, о взаимоотношениях между супругами, родителями и детьми, о том, как насилие и алкоголь неминуемо ведет к краху семьи, накладывает отпечаток на характеры и судьбы детей. И это уже вполне интернациональная история, что может иметь место в любом уголке земного шара. 

  

Много шума из ничего

Димин коллега по университету Роберт уже во второй раз с энтузиазмом, но по-прежнему безуспешно пытается сорганизовать нас на Шекспира под звёздами. И дело вовсе не в том, что мы такие занятые или на подъем тяжелые – я даже не поленилась найти и прочитать пьесу (ага, Шекспир в оригинале, до сих пор в шоке), но в сомнительной реалистичности самой задумки театра под открытым небом в городе со столь капризными и непредсказуемыми погодными выходками (есть тут даже поговорка такая  – не нравится погода в Окленде, подожди десять минут).

Итак, сценарий нашего так и не состоявшегося мероприятия всякий раз примерно следующий: обманувшись голубым ничего дурного не предвещающим небом, Роберт делает предупредительный звонок и загодя выезжает к нам в центр. Тем временем некто повелитель бурь и гроз уже ехидно посмеивается над нами тремя откуда-то сверху, готовя коварный в духе шекспировских страстей сюрприз – в первый раз, помнится, был ураган, во второй – проливной дождь. Девушка на кассе вежливо извиняясь и недоумевая – вот только вчера нормально отыграли! - обменивает наши предусмотрительно купленные билеты на наличные, мы же, напрасно наряженные и настроенные, уныло прокручиваем варианты альтернативного высококультурного досуга под крышей – раз уж собрались.

Альтернативный и исключительно высококультурный отдых в первый раз как начался, так и закончился в баре за кружкой пива. Во второй раз решили проявить хоть какую-то изобретательность и посмотреть фильм. Выбирала, конечно, я, но лучше бы выбрал кто другой. Дело в том, что фильм, такой многообещающий и интригующий в начале, в итоге оказался слезливой мелодрамой про неверную жену с изобилием, ко всему прочему, эротических моментов, на которых, строя из себя заботливую хозяйку, я то и дело вызывалась налить гостям ещё кофе, Дима недовольно цыкал – «нет, ну к чему нам вот это сейчас показали?», а вежливый Роберт, играя в художника (он, кстати, и вправду художник), приговаривал, мол, что-то в этом всё-таки есть, делая в воздухе наброски обнаженного тела главной героини, что по несколько минут не сходило с экрана. А по мне так ничего такого уж особенного не было вовсе. Как сказал бы Шекспир, много шума из ничего. 

We need to talk about Kevin

Толкового разговора о Кевине, несмотря на повторяющиеся неуверенные попытки главной героини Евы, в исполнении Тильды Суинтон, на протяжении нового фильма шотландки Линн Рэмси так и не вышло. А вот интересно, имей место такой разговор между обоими родителями или, например, Евой и доктором, которому та показывает ребенка, остановило ли бы это шестнадцатилетнего выродка от совершенных им преступлений? Вина ли это матери, не умеющей найти подход к сыну, или отца, закрывающего глаза на очевидное? А может быть говорить о Кевине и таких как Кевин следует всем нам? Говорить, не чтобы найти козла отпущения, освободившись тем самым от собственной боли, ужаса и ненависти, как сделали это соседи Евы, обвинив во всем её одну, но говорить, чтобы понять и объяснить, как пытается понять и объяснить это чудовище-собственного ребенка Ева, перематывая пленку своих, мягко говоря, непростых взаимоотношений с сыном с самого момента его рождения.

Так что же такое представляет из себя Кевин? Помните теорию Родиона Раскольникова о людях и тварях дрожащих? Так вот Кевин совершенно точно НЕ тварь дрожащая. Подобно герою Достоевского мальчик метит в Наполеоны, он тот, кто совершает поступки, тот, о ком говорят, для кого законы не писаны. И если Раскольникову к его великому огорчению стать Наполеоном помешали в конечном итоге его же собственные совесть, глубоко внутри сидящая мораль и нежное сердце, то Кевин удивительным образом лишен всех этих тормозящих и сдерживающих факторов. Ему не нужно, как Родиону Романовичу, подгонять себя под теории, он сам себе теория, именно такой, какие и становятся рано или поздно Наполеонами или Чекатилами – велика ли разница? Думаю, что подобных Кевину персонажей, чуточку потрудившись, немало можно отыскать и в литературе, и в кинематографе, вот только конкретно этот фильм, равно как и книга, по которой он снят, не столько о Кевине, сколько о его матери Еве.

В картине есть повторяющийся несколько раз, судя по всему ключевой эпизод. Ева окунает лицо в воду, где её черты становятся вдруг чертами Кевина. Яблочко от яблони, как говорят, и ведь актера подобрали чертовски похожего! Но так ли плоха Ева? Замуж выходила по любви, ребенок родился желанным. Не глупая и не бесталанная, она, тем не менее, кладет свои творческие интересы и задатки на алтарь материнства. При всём при этом Ева не любит Кевина, она не понимает его, боится его, пусть и пытаясь всеми силами понять и полюбить. В одном из эпизодов к героине в дом стучатся начинающие миссионеры с вопросом, знает ли она, куда попадет после жизни. Ева не на миг не сомневаясь отвечает, что дорога у неё одна, в ад. И вот будто бы в подтверждение произнесенных слов в финале фильма она в первый раз за восемнадцать лет искренне и эмоционально прижимает к себе своё с демоническими замашками чадо. Значит ли это, что героиня поняла Кевина, приняла? Его, убийцу и маньяка, воплощение зла. Возможно ли? Правильно ли? Но еще интереснее, есть ли у матери выбор? Раз святая та, кто родила Иисуса, проклята ли автоматически та, что выносила дьявола?  

Как и положено хорошему произведению, фильм не отвечает на вопросы однозначно, но ставит их, один за другим. Вопросы, поднятые Линн Рэмси, касаются темы не новой, однако слишком мрачной и нелицеприятной для того, чтобы быть часто и во всеуслышание обсуждаемой. Прибавить ко всему этому бесспорно отличную игру главной героини, расхваленной и обласканной вниманием на Каннском кинофестивале, плюс замечательную работу режиссера – выбор музыки и цвета, обыгрывание деталей, само построение сюжета, мешающего настоящее с прошлым. Вот и выходит, что фильм интереса как минимум заслуживает и к вдумчивому и внимательному просмотру обязателен.  

Maori film

Ну какой новозеландец не видел комедии Taika Waititi «Boy»! Вышедшей в прошлом году фильм о Маори снятый Маори полюбился и покорил сердца как местных жителей, так и своих, и зарубежных критиков. Мне не повезло - за пару месяцев до того, как я начала ходить на курсы, Пэт уже сводила свой класс на этот фильм. Но вот наконец-то почти через полгода добралась до него и я, с удовольствием посмотрев аж целых два раза и не упустив возможности после просмотра обсудить детали и нюансы со своей маори-учительницей.

Действие фильма происходит в 1984 году в новозеландской маленькой маорийской деревушке. Главный герой - одиннадцатилетний мальчик по имени Аламей и прозвищу Мальчик. Аламей живёт с бабушкой, многочисленными кузинами, кузенами и родным шестилетним братом Рокки, который ну явно не такой как все, верит, что обладает магической силой, и считает себя виновником в смерти матери, что умерла во время его родов. Своего отца Рокки никогда не видел, но много слышал о нём от старшего брата. Со слов Аламея, их отец – капитан команды по регби, мастер по скуба дайвингу, герой войны  и, наконец, брат самого Майкла Джексона! Вот только жаль, на деле всё оказывается не совсем так.

Несмотря на то, что фильм потрясающе смешной, остроумный, яркий, с шутками, танцами и бесконечными кривляньями незадачливого папаши, сыграл которого сам режиссёр, в первую очередь этот фильм, конечно, драма. Драма двух подростков, что выросли без отца, мечтали об отце и вот, наконец, встретившись, вступили на путь сложных и переменчивых с ним взаимоотношений. Безоговорочное скорое принятие, как в случае со старшим сыном, недоверие и настороженность, что испытывает поначалу младший Рокки, одно за другим очарования, сменяющиеся целой чередой разочарований, нелегкое, выстраданное признание самому себе в том, что отец вовсе не тот, каким хотелось бы его видеть, прощение и, наконец, первая попытка преодоления того «потенциала», что оставил нерадивый папаша в наследство. Будет ли сын вора вором? Или же сын за отца не отвечает?

Уверена, чтобы разделить радости и переживания мальчиков, совершенно не обязательно родиться Маори и вырасти в Новой Зеландии. Однако, со слов той же Пэт, для самих Маори фильм этот особенно ценен – ни в одном другом не удавалось ещё так точно, так замечательно передать атмосферу маленькой маорийской деревушки, какой была она в восьмидесятых и какой осталась в памяти Пэт и таких как Пэт: «Разумеется, иностранец этого не заметит, но когда я увидела фильм в первый раз – смеялась и плакала. И где только нашли они эти наряды, эти плакаты, обои, надписи на стенах! Сейчас, конечно, всё кажется немного нелепым, бедным, старомодным, но ведь именно так мы и жили».

Кроме непривычных нарядов, ещё более, я думаю, непривычны и непонятны для человека со стороны некоторые особенности маорийской культуры, что после объяснения Пэт замечательно дополнили моё впечатление от фильма. Остановлюсь на одном лишь моменте. Кладбище, где похоронена мать мальчиков и где проводит своё свободное время чудаковатый Рокки, появляется в фильме несколько раз. По словам Пэт, это самое что ни есть типичное кладбище Маори, на выходе из которого, например, ополаскивают руки водой, потому что именно вода отделяет мир мёртвых от мира живых. Совсем не случайно и то, что отец в первое своё появление на могиле жены не заходит за ограду – его не было рядом, когда она умирала, и этим он виноват перед ней, а значит, не имеет права заходить. Однако тем радостнее финал, где вместе с мальчиками отец склонился над могилой супруги. Он уже не тот, каким был раньше, он изменился, он прощен, а значит, имеет право находиться внутри.

Ну и под конец, озвучу единственный момент в фильме, к которому Пэт отнеслась с долей недоверия. Ну не могла, по её словам, не могла бабушка-маори уехать на неделю из дома, оставив выводок детей, младшему из которых года два от силы, на попечение одиннадцатилетнего подростка! Маори, уверяет Пэт, особенно в деревнях, отзывчивы и между собой дружны, ни родственники, так соседи, но присмотрели бы за малышнёй обязательно. Что на это скажешь – какое художественное произведение без художественного вымысла. Приятного просмотра! 

За русское кино не стыдно

Посмотреть русское кино на большом экране так же, как и прочитать русскую книгу не с экрана ноутбука, но по старинке шелестя страничками и принюхиваясь к запаху бумаги для эмигранта счастье ещё то. И тут уж, ясное дело, особо не повыбираешь, не повыпендриваешься – что предложили, тому и радуйся, а нет, так какие могут быть претензии - твоя культура, сам в массы её и продвигай. Исходя из подобных рассуждений, воодушевилась я на днях мыслью о личной ответственности за распространение русской культуры в Новой Зеландии, задумав организовать поход своей колумбийской группы во главе с нашей любопытной до нового Пэт на русский фильм, что в рамках кинофестиваля показывали в местном кинотеатре на русском языке, с английскими субтитрами.

Фильм Андрея Звягинцева «Елена» из невнушительного и скудного, как и предполагалось, списка русских фильмов был выбран мною сразу и, как говорится, под себя. Во-первых, социальная драма – один из любимых моих жанров; во-вторых, стиль Звягинцева, то, как он снимает и как не снимает, мне весьма импонирует; ну и наконец, в-третьих, о складе мышления автора и его взглядах на современную Россию я не только имею представление, но, более того, вполне их разделяю. Другими словами, сомнений в том, что фильм мне лично понравится, не было никаких. Не сомневалась и по поводу мужа, с которым в этом плане интересы совпадают. Переживала лишь за приглашенных мною друзей-иностранцев, что отменили, дабы составить нам с супругом компанию, свой традиционный поход в мексиканский бар на сальсу.

«В фильме не будет экшена», - предупреждала я по дороге в кинотеатр, рассказывая про чеховские традиции внешне спокойного и монотонного, но драматичного внутри действия. Посчитала нужным заблаговременно объяснить и чаадаевское «кого люблю, того и порицаю», по привычке, быть может, чересчур эмоционально настояв на том, как важно не идеализировать свою родину, но не бояться видеть её такой, какова она есть, готовила к мрачным, но правдивым картинкам и выводам по поводу современной российской действительности.  

Однако же зря я так волновалась. Не эти моменты, но совсем другие, как выяснилось, произвели в итоге впечатление на Пэт и моих одногруппников, которые, не придав особенного значения социальному аспекту, заинтересовались в первую очередь драмой семейной. «Это могло случиться в любой стране», - начала наше обсуждение по окончании фильма Пэт.

Бывшая медсестра Елена, главная героиня картины, замужем за богатым бизнесменом Владимиром, с которым они вот уже десять лет тихо и мирно проживают под одной крышей. У Владимира дочь – богемная и избалованная, однако же совершенно не глупая девушка Катя. У Елены сын-бездельник, сноха и двое внуков, старшего из которых надо срочно отмазать от армии и определить, непутёвого, в университет. Справедливый и рассудительный Владимир отказывается в который раз помогать родственникам Елены, более того после внезапно случившегося с ним удара оповещает супругу о своём решении написать завещание, согласно которому всё его имущество достанется дочери, Елене же – пожизненное пособие, что позволит ей безбедно прожить остаток жизни, но не даст возможности, как хотела бы она, помогать непутёвой её семейке. И вот скромная и послушная Елена решается на отчаянный поступок…

Мнения по поводу того, можно ли оправдать содеянное Еленой, разделились. Колумбийцы всё больше сочувствовали героине, разделяя её переживания и желание помочь семье сына, невзирая на очевидность того, что существенной пользы помощь  эта не принесёт. Пэт, напротив, Елену осудила сразу и безапелляционно. Дети вырастают и уходят из семьи, семья женщины – это её супруг, партнёр. К слову сказать, один из сыновей Пэт, тоже, как она говорит, непутёвый, однако на материальную поддержку от неё даже и рассчитывать не смеет.

Следующий момент, по поводу которого мнения наши снова не совпали, касался открытого финала фильма. Родственники Елены переезжают в её шикарную квартиру, сноха снова беременна, все счастливы, строят планы на будущее. Вся эта семейка во главе с Еленой, на душе которой кошки скребут, зрителю по-прежнему неприятна и малосимпатична. Но… камера задерживается на дремлющем и затем просыпающемся на кровати, некогда принадлежащей Владимиру, ребёнке. «Разве не значит это, что жизнь продолжается и не всё так плохо и безысходно?» - вопрошает Пэт. Кивают и колумбийцы, вспоминая заодно и про дочь бизнесмена Катю, которая, пусть и с недостатками, но не глупа, молода, у которой вся жизнь ещё впереди. Вот только ни меня, ни мужа аргументы сии не убеждают. Снова перехожу на социальный аспект. Рассказываю про революцию семнадцатого года, гражданскую войну, Шариковых и Преображенских. Всё это уже было. Раскулачивали, насмехались, создавали собственную культуру. Насколько их хватило? Восемьдесят лет? Теперь про Катю. Согласна, персонаж она куда более симпатичный, нежели остальные. Вот только есть разве у Кати и таких как она, избалованных удовольствиями, не знающих как зарабатываются деньги, не желающих иметь детей и не видящих смысла в происходящем, разве есть у них будущее?

Как походом в кино, так и последовавшим за ним обсуждением фильма, сама я осталась вполне довольна. Пэт пообещала подумать ещё об увиденном на досуге, с ходу сложно серьёзные выводы делать. Одногруппники предложили познакомить с колумбийским кино, которое, по их словам, ну совсем не такое, как русское. И хотя вовсе не весёлым и уж никак не жизнеутверждающим был просмотренный нами фильм, на душе у меня было радостно.

Радостно от того, что за русское кино не стыдно, что, несмотря на все проблемы, что испытывает наш отечественный кинематограф, хорошее, вдумчивое, правдивое русское кино по-прежнему существует.  

Познер и Звягинцев

Я смотрю программу «Познер», потому что мне интересны гости, приходящие на передачу, нравится в целом её формат, ну и наконец, не так часто российское телевидение балует телезрителей интеллектуальной беседой, чтобы пренебрегать тем малым, что пока ещё доступно.

Выпуск с режиссёром Андреем Звягинцевым заинтересовал по двум причинам. Во-первых, фильм Звягинцева «Возвращение» очень нравится. Во-вторых, на днях была приятно удивлена, услышав его имя из уст своего преподавателя по английскому, который, относя себя к кинолюбителям, не знает об Андрее Тарковском, но зато знает об Андрее Звягинцеве, потому что именно Звягинцев со своим новым фильмом «Елена» будет представлять Россию на приближающемся кинофестивале в Окленде.  

Я ещё выскажу своё мнение о Звягинцеве. Но сначала о Познере.

Владимир Владимирович Познер в тележурналистике сорок лет. Уже хотя бы это, не говоря об известности, многочисленных наградах и премиях, не позволяет даже и думать о нём иначе, как о маститом журналисте, собаку в своем деле съевшем. Вот только не пойму никак, откуда же тогда этот всё чаще и чаще режущий слух и глаз непрофессионализм? Если в предыдущих передачах, например с Хазановым или Ургантом, когда вместо того, чтобы слушать собеседника, Познер рассеянно склонялся над своими листочками, что крупным планом демонстрировала телекамера, я старательно гнала от себя плохие мысли – ну забыл, ну времени хорошо подготовиться не было, все мы люди, то интервью со Звягинцевым убило просто.

И дело даже не в «прИзов» вместо «призОв» - нерусский, в России до 19 лет не жил, стало быть можно, с натяжкой, правда, но простить. Но даже и не обращая внимания на все эти мелкие ляпы, как закрыть глаза на то, что автор и ведущий пришел на собственную передачу совершенно неподготовленным?

 Представив Звягинцева как известного кинорежиссёра, получившего приз в Каннах за свой новый фильм «Елена», Познер заявил, что разговаривать намерен о кино. При этом по каким-то непонятным причинам сам фильм посмотреть накануне встречи не удосужился, так же, как не видел и ряд других фильмов, близких режиссёру по мировоззрению, например, «Счастье моё» Лозницы, из интервью Звягинцева о котором, однако же, Владимир Владимирович не постеснялся навырывать много-много фраз, призванных его гостя, по-видимому, в чём-то уличить.

Неудивительно при таком раскладе, что беседа о кино так и не завязалась, зато разговор о патриотизме, напротив, вышел на славу. «И за что ж вы так, русские интеллигенты, Россию-то свою не любите?» - укоризненно спрашивал нерусский, но Россию, в которой живёт и работает, любящий Познер. Когда же Звягинцев мягко посоветовал ему по российской глубинке проехаться, так же, как проехался он в своё время по Штатам и Франции, Владимир Владимирович ответил, мол, во многих российских городах он был, и нашел, между прочим, что много хорошего транспорта, что люди живут лучше, чем тридцать лет назад. Так прямо и захотелось продекламировать в ответ: "Жить стало лучше! Жить стало веселее!"

Позиция Познера по поводу того, что в художественном произведении плохому и безобразному должна быть альтернатива, давно известна и не одному Познеру принадлежит. Вот только разве обязательно в качестве такой вот альтернативы подсовывать зрителю голливудский хэппи-энд, который, по словам Владимира Владимировича, в годы великой депрессии вселил в американцев надежду на лучшее и помог с тяжелым положением вещей справиться. Не слишком ли поверхностен такой взгляд на проблему? Допустим, альтернатива действительно должна быть, но не лучше ли искать её в форме, раз отсутствует она в содержании, что Звягинцев, на мой взгляд, именно и попытался сделать в «Возвращении», используя жанр притчи. Однако же, не говорили, к сожалению, Познер и Звягинцев ни о «Возвращении», ни о каком другом конкретном произведении.

О Звягинцеве.

В общем и целом Андрей Звягинцев мне понравился. Талантливым режиссёром я считала его и раньше, теперь же нахожу ещё и весьма не плохим человеком. Вот только один-единственный факт насторожил.

Проблему современной России Звягинцев видит в золотом тельце, который испортил вконец постсоветское общество, некогда славившееся как самое читающее и к материальному равнодушное. Вместе с тем сам себя режиссёр называет счастливчиком, имея в виду, что если бы не 90-е, в период которых, как известно, для ряда поймавших свою волну невозможное стало вдруг возможным, ни быть и ему, с актёрским образованием, режиссёром никогда. Так как же всё-таки понимать, хороши или плохи были 90-е, приведшие, с одной стороны, Россию к тому, что Звягинцев называет апокалипсисом; с другой, тому же самому Звягинцеву давшие возможность заниматься любимым делом. По-моему, забавная ситуация. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Между Востоком и Западом

Восток и Запад присущи каждой вещи.

Гегель

Старое как мир противопоставление Востока и Запада продолжает оставаться темой актуальной и почвой для размышлений плодотворной. Не так давно заинтересовался этой проблемой культовый голландский режиссер Йос Стеллинг, снявший в 2007 году фильм «Душка» с Сергеем Маковецким в главных ролях.

В жизнь голландца Боба, одинокого стареющего кинокритика, нежно и печально влюбленного в молоденькую кассиршу из кинотеатра, внезапно и стихийно врывается странный русский в шапке-ушанке и с полупустым чемоданчиком, который называет себя Душкой, и, судя по всему, намерен в квартире Боба поселиться насовсем. Как выясняется к середине фильма, произнесенное однажды голландцем во время командировки в Россию приглашение в гости странный незнакомец принял всерьез и вот спустя много лет, как говорят, явился - не запылился. Так, умный, интеллигентный Боб впервые в своей жизни столкнулся с чем-то совершенно для себя немыслимым, с тем, чего он, как ни старайся, не способен понять и от чего, к ужасу своему, никак не может избавиться.

Смотреть на прекрасную игру Маковецкого, блестяще исполнившего свою роль, лично мне, как русской, было не просто неловко, но, признаться, с трудом выносимо. Все, абсолютно все штампы и стереотипы поведения «наших» компактно уместились и друг с другом ужились в одном его образе – отсутствие уважения к личному пространству, неаккуратность, громкое помешивание чайной ложкой в стакане, трусы и майка вместо домашней одежды, музыкальная светящаяся безвкусица в подарок, страсть до халявы, желание урвать себе побольше и так далее и тому подобное. А теперь прибавим ко всему перечисленному ещё и по-детски наивное выражение лица, искреннее радушие и добродушие, уникальную способность не помнить и не желать другим зла. Хорош образ, не так ли? Истинный ангел или… сущий дьявол? По словам Маковецкого, режиссёр непременно желал видеть в персонаже ребёнка, с одной стороны, и смерть, с другой.

Неудивительно, что для цивилизованного европейца Боба этот на голову свалившийся и приставший как репей русский оказывается серьёзным испытанием, с которым, судя по поведению честного и порядочного на первый взгляд голландца, тот не очень-то справляется. Роется втихаря в чемодане своего гостя, снова и снова выставляет его на улицу, зачастую прямо под дождь и гром, несколько раз поднимает на него, беззащитного, руку, а однажды, продумав хитроумный план, увозит Душку на автомобиле в какую-то глушь, под предлогом необходимости подтолкнуть машину заставляет из неё выйти и, выбросив из окошка его чемоданчик, ликуя уезжает. И всё бы ничего, если б в следующую минуту, заглядевшись на бегущего за машиной заклятого врага своего, не врезался злосчастный водитель в ехавший впереди него грузовик. Правильно, наверное, говорят, что от судьбы не уйдешь, не убежишь, не уедешь. С русской физиономией, по-детски искренняя и не помнящая плохого "судьба" Боба покорно дожидалась его выписки из больницы.

Удивительная вещь, но, несмотря на все наши, начиная с Петра, старания походить на Запад, богатая и бескрайняя Россия, умом которую и впрямь не понять, как была, так и остается для европейцев самым что ни есть символом Востока – всего стихийного, природного и иррационального. У цивилизованного и культурного Запада русское испокон веков вызывает недоверие, непонимание, страх, если не ужас и ненависть. Но оно же испокон веков и притягивает, и манит. Как правое полушарие не может без левого, голова стремится к согласию с сердцем, а жизнь немыслима без смерти, так и Восток, по всей видимости, нужен Западу.

Как иначе объяснить поступок Боба, который, выпроводив, наконец, непрошеного своего гостя и ненавистного врага, спустя много лет сам отправляется в Россию, чтобы отыскать мужчину по имени Душка? Нетрудно догадаться, что никого он там, конечно, не находит, зато по иронии судьбы становится наивным пассажиром при смекалистом русском водителе, который точно так же, как и сам Боб намеревался когда-то поступить с Душкой, отвозит теперь уже его самого в глухую российскую глубинку и без документов, денег и знания языка оставляет одного посреди дороги. Что же, получается, это и есть та самая смерть, которая настойчиво когда-то преследуя, отпустила на время нерадивого европейца лишь затем, чтобы терпеливо дождаться его добровольного прихода? А что если смерть - это другая жизнь, появляющаяся, когда уже терять нечего? Как тот старый советский автобус в финале фильма, покорно остановившийся, чтобы подобрать героя с дороги.

      

Культовый роман в кино. Generation П

Думаю, не ошибусь, допустив, что каждый, державший в руках написанное Виктором Пелевиным ждал этого фильма – первой экранизации из вполне уже на сегодняшний день приличного пелевинского наследия. Уверена также, не прогадаю, предположив, что таких ожидавших за растянутое на целых пять лет время съемок картины набралось более чем достаточно - не так много современная русская проза может современному читателю предложить, чтобы отказываться от знакомства со спорным, конечно, местами сложным и не всем своей буддистской философией понятным, но, безусловно, талантливым, узнаваемым и ни на кого не похожим автором.  

Как и подавляющее большинство ожидавших, в успехе фильма «Generation П» Виктора Гинзбурга подло сомневалась. Не потому, что режиссёра недолюбливаю, о котором, к слову и не к чести своей сказать, только благодаря фильму и узнала, но потому, что уж слишком некинематографичным роман казался. Ну, допустим, понатыкать в фильм рекламные ролики несложно, воссоздать через малиновые пиджаки, мерседесы, пейджеры, Ельцина на танке и парочку музыкальных хитов атмосферу 90-х тоже вполне реально. Но как быть с образами Че Гевары, Иштар и сирруфа, рассказать теорию вау-факторов и прочие наркотические откровения и бредни Татарского, отдельно от которых книгу можно ли помыслить? Примерно с такими не слишком обнадёживающими рассуждениями на просмотр вышедшего, наконец, в апреле в прокат фильма настраивалась, не упустив заодно прекрасного повода память освежить и роман Пелевина накануне перечитать.

В том, что, несмотря на все недоверчивые опасения, фильм оказался достойным, для меня лично нет теперь уже никаких сомнений. В первую очередь, бесконечно порадовал актерских состав – многоуважаемый мною Александр Гордон, любимая Рената Литвинова, Сергей Шнуров, раз и навсегда расположивший к себе после роли в фильме «4» Сорокина и Хржановского, и многие-многие другие, среди которых не могу также не отметить уже почти два года как ушедшего из жизни Романа Трахтенберга. Ну и разумеется, отдельная и абсолютная удача - Вавален Татарский в исполнении Владимира Епифанцева, другие фильмы с участием которого не видела, но список которых просмотрела без особого воодушевления – сплошная коммерческая муть. Что ж, тем сладостнее и долгожданнее, полагаю, прорыв.

Всерьёз ожидать, что фильм дословно процитирует все нюансы и детали книги, по крайней мере наивно. Единственное, чего можно было разумно и настойчиво от Гинзбурга требовать, так это передачи основного пелевинского посыла, главной идеи, суть которой, как я её вижу, в раскрытии виртуальной и галлюциногенной природы российской действительности. При помощи компьютерных технологий с изображением иной реальности, где параллельно своей криэйтерской деятельности живёт главный герой, справиться оказалось проще, чем я предполагала. В результате, даже и самая сложная с точки зрения экранизации ключевая сцена в романе – монолог Че Гевары, передана, как мне показалось, весьма эффектно и наглядно, пусть и слегка скомкано, что может, полагаю, вызвать некоторое затруднение и недопонимание у людей, книгу не читавших. Вот только причина ли это фильм не смотреть? Или всё-таки повод книжку прочитать? В конце-концов посмодерн всегда был рассчитан на читателя/зрителя просвещенного, с текстом работать способного, цитаты и отсылки считывать умеющего.

Другой подводный камень, который режиссером Виктором Гинзбургом был снова ловко обойден, это историческая привязка книги к определенному временному периоду. Лихие девяностые были и прошли, актуальность и бешеная популярность романа в прошлом, какое всё это имеет отношение к нашему настоящему? Самое, оказывается, непосредственное, как показывает нам фильм. Прямая отсылка на явление медвепута – привнесенный режиссером и идеально вписывающийся в пелевинскую концепцию персонаж Николай Смирнов (очень уж порадовала находка в выборе фамилии – легко считываемая параллель «смирно» со знаменитым «путём» в слоганах).

Про современный российский кинематограф обычно немного хорошего услышишь. Либо слишком элитарное кино, либо чересчур коммерческое - страна, видите ли, контрастов и крайностей. Случай с «Generation П», пожалуй, если этой логике следовать, всё-таки приятное исключение и самая, что ни есть, золотая середина. С одной стороны, фильм, конечно, не для семейного просмотра и не для любого среднюю школу окончившего зрителя. Но и семи пядей во лбу, в то же время, чтобы разобраться в пелевинском и гинзбургском понимании современной в России ситуации, быть вовсе не обязательно. Вот и давайте, по такому случаю, активно и дружно смотреть, читать, понимать, рассуждать и равнодушными не оставаться.  

Третий поворот налево Сергея Лозницы

Сегодня ты человек, а завтра тряпка, о которую вытирают ноги, или кусок живого мяса.

Из фильма Владимира Сорокина "4"

У Сергея Довлатова есть маленький рассказ под названием «Третий поворот налево», где главный герой – добропорядочный русский эмигрант – отправившись в выходной день с женой в театр, сбивается со знакомой дороги, сделав роковой третий поворот налево и попав, таким образом, в тупик неблагополучного квартала. В следующую минуту с ним происходит нечто отвратительное и ужасное. Один из негров, у которого заблудившийся вынужден спросить дорогу, показывает в ответ на его вежливое обращение свой член. Происшествие настолько шокирует благочестивую пару, что, не желая уже больше никакого театра, они незамедлительно отправляются обратно домой, принимая негласное решение никогда не вспоминать о случившемся, а вместо театра впредь смотреть телевизор – всё безопаснее.

Просто удивительно, насколько некоторые люди боятся вот таких неожиданных поворотов налево, как свято они верят, что если их собственный мир, в котором они так счастливо и удобно устроились, рационален и гармоничен, то таков есть мир в принципе. «В России всё не так», - высказывают эти люди своё мнение после просмотра совсем недавно появившегося на экранах мрачного и жестокого фильма о русской действительности «Счастье моё» режиссёра Сергея Лозницы. Да и скажите, пожалуйста, откуда Лознице – украинскому эмигранту с немецким гражданством – знать, как у нас в России на самом деле дела обстоят! Мы тут живём и сами про себя всё знаем, верим в разумное, доброе, светлое, и не надо пугать нас страшными фантастическими картинками, а тем более демонстрировать их публике международной, выдавая за картины русской жизни! Так рассуждают эти люди, никогда, судя по всему, большого негритянского члена не видевшие и третьего поворота налево не совершавшие.

Герой Лозницы дальнобойщик Георгий, везущий муку из Дятьково в Смоленск, – простой русский парень, в меру добрый и неравнодушный – сам не ведая, что творит, и не представляя, куда это его может завести, так же, как и герой Довлатова совершает роковой поступок всей своей жизни - третий поворот налево. Желая, объехав пробку, сэкономить время, нерадивый водитель попадает в глухую российскую глубинку, где застревает на полгода, теряя не только свою машину и товар, но память, рассудок, голос, имя и оказываясь в финале фильма убийцей пятерых людей.

Основное действие картины разворачивается в постперестроечное время, куда в виде воспоминаний периодически вклиниваются эпизоды периода великой отечественной войны. Однако не для того, чтобы демонстрировать доблесть и смелость русской армии, понадобилась режиссеру военная тема. Защитники отечества 40-ых годов грабят, избивают и убивают своих же, точно так же, как делает это 60 лет спустя в мирное, казалось бы, время обыкновенная милиция. Без зазрения совести и страха быть наказанными гаишники калечат вздумавшего прекословить им майора милиции. А единственного положительного персонажа в фильме – учителя, накормившего и приютившего у себя двух русских партизан, эти же самые партизаны на утро с целью ограбления убивают спящего, на глазах у малолетнего ребёнка.

  В мире третьего поворота налево, куда режиссер вслед за своим героем уводит зрителя, жизнь человека ничего не стоит, это мир насилия и жестокости, где убивают за наживу, обманывают интуитивно, хамят по привычке и органически не способны испытывать чувства жалости и сострадания. Этот мир не возник внезапно и из ниоткуда, он прочно взаимосвязан с нашим прошлым – и не только с периодом 40-х годов, но и, судя по ряду традиционных мифологических моделей в фильме  – дорога, лес, дом, женщина, старик, на которых все сказки мира, как известно, строятся, - с куда более стародавними временами. Это мир зла, который был, есть и будет всегда, мир, показанный в фильме на примере русских реалий, точно так же, как мог бы быть показан и на любом другом материале. Этот мир иррационален абсолютно, его нельзя ни логически объяснить, ни тем более исправить, и, наконец, что самое страшное, оказавшись в нем, из него уже невозможно выбраться. Это как чертово болото, которое лучше обходить стороной.

Жизненную философию «моя хата с краю» проповедует ближе к концу фильма водитель грузовика, попутчиком которого случайно оказывается главный герой. «Любимая работа, девчонка, денег чтоб немного — что еще человеку надо для счастья? Я тебе одно скажу: ты, главное, не лезь, никуда не лезь. Потому что все несчастья от того, что вечно кто-то куда-то лезет. И это им не так, и то не так — все лезут и лезут, куда не просят». В свете происходящих событий разумнее речи, казалось бы, и не придумаешь. Вот только не мог догадаться красноречивый водитель, что буквально через пару минут по окончании его торжественной оды благоразумному нейтралитету жизнь его самого оборвется самым неожиданным и трагическим образом. Так что лезь – не лезь, помрёшь всё равно, а от сумы до тюрьмы, как говорится, лишний раз лучше не зарекаться.

Фриш и Триер

Когда количество событий внешнего мира непозволительно долгое время покоится на отметке ноль и вследствие чего постепенно, но неизбежно  начинается застой в мире внутреннем, на помощь приходят книги и фильмы. И вот в который раз выручили два давних и любимых моих товарища – швейцарский писатель Макс Фриш и гений современного кино датчанин Ларс фон Триер.

«Тяжелые люди» Фриша. Извечная тема горя от ума, узнаваемые персонажи, слишком умные для того, чтобы быть счастливыми. Один из них - художник, загнавший и истерзавший себя собственной теорией, от которой так сильно веет последними вопросами Достоевского. И нет правых и виноватых, есть люди, есть выбор, который они свободны делать в этой жизни, и есть сама жизнь, не считающаяся ни с чьим выбором. Жизнь, которая, так же как и у Достоевского, оказывается в итоге мудрее и непредсказуемее всех теорий. Потому что «нет ни начала, ни конца. Всё повторяется, ничто не возвращается: лето за летом проходит, годы не значат ничего – один час может сохраниться… Того времени, что показывают часы не существует, а есть только пронизывающая всё раскаленная молния эфемерности – в ней и заключена жизнь, а по краям молнии ещё светятся, пусть и недолго, сады воспоминаний, сумасшедший хаос зигзагов, ущелий и лесов, улиц и острых крыш, морей и мачт, разговоров, внезапных объятий… А потом всё снова поглотит ночь…»

«Догвиль» Триера. Безжалостное разоблачение человека - ничтожного, порочного, тщедушного, пошлого и завистливого. Человека, который, как писал всё тот же Достоевский, слишком слаб, чтобы принять свободу выбора, даруемую Иисусом, и которому в связи с чем куда радостнее и проще подчиниться Великому Инквизитору. Оригинальность и гениальность Триера в том, что он, как мне показалось, идёт еще дальше Достоевского, осмеливаясь назвать высокомерием милосердие и веру Иисуса в человека. И совсем не случайно в высокомерии в «Догвиле» обвинён ни столько отец, который судит, сколько дочь, которая прощает. Потому что считать, что ты можешь и должен прощать другим то, чего никогда не простил бы себе самому, – значит ставить себя выше тех, других. Каждый заслуживает одинакового наказания за одинаковые прегрешения, и людям необходимо дать шанс ответить за свои поступки. В «Догвиле» отвечает каждый. Зло со стороны Бога оправдано. Бог больше не милосерден. Он жесток, но справедливо жесток.

Одно время я любила рассуждать на тему того, что заставляет человека чувствовать себя счастливым или несчастным. Соприкосновение с искусством, с гениальным – всегда счастье. Когда художнику удается уловить неуловимое, оформить бесформенное, и ты, зритель, слушатель или читатель, крутишь результат этого откровения и познания и так и сяк, пытаясь разгадать задумку автора, и вдруг тебе кажется, что ты почти понимаешь, почти сам уже осязаешь это неуловимое... и жизнь сразу не просто душ, работа, обед и трёп по телефону, а нечто сложное, объемное, многоярусное и одновременно такое стройное и целостное… И вот от этого счастье.