Откуда есть пошла земля новозеландская

Если ехать за новозеландской историей, то ехать в регион Bay of Islands, куда 700 лет назад приплыли племена первых маори и где в начале 19-го века селились первые британские миссионеры. Именно там первая неофициальная столица страны Корорарека (ныне Рассел), что через пять лет после подписания знаменитого договора между англичанами и маори была разграблена и сожжена восставшими против британской короны племенами. Так началась новозеландская гражданская война, растянувшаяся на без малого тридцать лет.   

Вот туда-то мы и отправились на пасхальные праздники. Привести себя в норму после безумной рабочей недели, побаловать глаз новозеландскими ландшафтами, ну и напитаться историей, разумеется.

На этот раз ехали на машине, а значит останавливались где душа прикажет - по долинам и по взгорьям побродить, в галерее отобедать, у водопада сфотографироваться, перевести дух от серпантина, а однажды даже на лам наткнулись случайно.

Красавицы-ламы, иммигрантки из Южной Америки

Помимо мелких внеплановых мероприятий была у нас и обязательная программа. Почти половину второго из двух дней провели в именитом местечке Вайтанги, где был подписан и в честь которого назван тот самый договор (the Treaty of Waitangi, 1840), с которого обычно ведут отсчёт новозеландской истории.

На сегодняшний день Вайтанги представляет собой большой музейный комплекс, где в сопровождении ну очень колоритного гида можно поглазеть на гигантское каноэ, побродить по маорийской мини-деревушке, потрогать, пощупать и поспрашивать.

Наш гид

Самодельное каноэ на 130 человек

Спальня

Кухня

Вид из "окна"

Ну и ясное дело никуда без маорийского перформанса. Покажите мне туриста, не видевшего знаменитую хаку в исполнении полуобнаженных громкоголосых мужчин. Но мы-то не туристы, а следовательно видели впервые и впечатлились очень. Представление длилось около часа и началось не с самой дружелюбной встречи у подножия Марае криками и дикими плясками. Было не то, чтобы страшно, но страшно необычно. Настолько необычно, что дыхание замирает и сердце ускоряет ход. Вот только представьте, трое крупных голых мужчин прыгают вокруг тебя размахивая палкой, с выпученными глазами и высунутыми языками. Очень близко, очень угрожающе и очень правдоподобно. Оказалось, это такой традиционный стиль приветствия-испытания с целью распознать, друг ты или враг. Со слов гида, когда Абел Тасман подплыл к новозеландским землям, племя выбежало на берег всего лишь “поприветствовать” иноземцев, после чего корабль развернулся и отплыл на приличное расстояние. Вот что значит межкультурное недопонимание.

 Но мы-то посмелее Тасмана, выстояли до конца, после чего, распознав наши добрые намерения, хозяева впустили внутрь, где уже в более уютной обстановке пели и плясали для нас, в том числе пронзительно лиричные песни, от которых ком в горле.

А тем временем в двух шагах от Марае дом дипломата Джеймса Басби, где в начале девятнадцатого века он жил с семьей и во дворе которого был подписан уже не раз упомянутый договор в знак мира и дружбы двух культур. В доме пианино, цветы, вазы, книги, картины. Обычный в общем-то дом британского аристократа того времени. Но не передать словами, как по-иному это обычное воспринимаешь после часа в Марае с “дикарями”.

Оценочные суждения в духе хуже-лучше совершенно точно здесь не срабатывают. За дикими плясками скрытые смыслы, чужая, но очевидная духовность, вековые традиции. В обстановке дома близкие и узнаваемые ценности, культура в привычном европейском её понимании. И всё это в двух шагах друг от друга, на одной земле, в одной стране через непонимание, неприязнь и недоверие с переменным успехом пытается ужиться друг с другом. 

Русский в массы

Вероятно на новогодние праздники я слишком сильно пожелала себе работы, так что с некоторых пор (ну кто бы мог подумать!) не я её ищу, а она меня. Начать хотя бы с того, что меня не отпустили из музея, умолив остаться ещё на месяц. На работе каждый день поджидает не уменьшающаяся, сколько ни разгребай, гора испанских словарей, учебников и книг (ещё чуть-чуть и заговорю), что нужно сорганизовать в приличную библиотеку и совсем уже скоро презентовать местным учителям испанского. Молчу про тексты, тексты и неумолимо приближающиеся зачеты, а уж про работу по дому и думать забудь (а муж на что?)

Так вот вдобавок ко всему перечисленному у меня ещё одна новая работа. Теперь я преподаватель русского языка на вечерних курсах при университете. Ну как тут откажешься? Вот и я не осмелилась. А когда озвучили зарплату в час, так и вовсе дар речи потеряла - что же такого они хотят от меня слышать и видеть за подобные деньги?

В моей группе шесть человек, пять новозеландцев и американка, трое мужчин и три женщины, из которых половина плюс-минус ровесники моей бабушки, двое годятся в родители и одна молоденькая студентка с музыкального факультета. Начинают с нуля, причины у всех разные, но без вопросов достойные. Кто-то полиглот и учит уже третий по счёту язык. Кто-то был проездом и собирается ещё в Россию. Американка начинала учить русский лет пятнадцать назад и теперь хочет освежить память, студентка любит Стравинского, а водитель автобуса фанатеет от русских народных песен.

Сказать, что я боялась, ничего не сказать. Опыта работы учителем или хотя бы репетитором у меня нет вообще, даже в университете как могла отлынивала от месячной практики в школе - готовилась к свадьбе и переезду, не до преподавания было. А тут сразу и на английском! Так что моим единственным козырем впервые за два с половиной года жизни в Новой Зеландии оказался родной русский, за который, как пообещала научная руководительница, всё простят.

И действительно простили. Стойко выдержали моё двухчасовое балабольство на ломаном английском. Но слышали ли бы вы, как мы читали хором алфавит, как они заглядывали мне в рот и млели, когда снова и снова повторяла трудное слово. А знали бы вы, как красиво, оказывается, звучат названия наших месяцев, если произносить их медленно и по порядку. Вот честное слово, никогда в жизни русский язык не казался мне таким великим, могучим и прекрасным, как на нашем сегодняшнем первом из шести (ах, какая жалость, что только шести) занятии.    

То одно, то другое

То третье, а тут ещё что-нибудь, как сказал один поэт. А бывает, что ни того, ни другого, как вдруг навалится всё и сразу. Так у меня и вышло. Лежала себе на пляже, книжечки почитывала, бед не знала. Но пришла осень, и часы как-то особенно резко прибавили ходу, и завертелась-закрутилась моя доселе беспечная, лишь слегка разбавленная музейными событиями, жизнь.

А дело в том, что с осенью пришел новый семестр, а значит тексты, тексты и горы писанины.  Вернулась сегодня с первой лекции, сижу и не знаю радоваться или начинать заранее волноваться. Объём курса предполагает двадцать часов в неделю самостоятельной домашней работы. Прекрасно, плюс двадцать на диссертацию, по которой отчитываться каждый четверг. Плюс пять на музей, что для души. С учётом отсутствия необходимости тратить время на транспорт, ибо всё близко, получается нормальная рабочая неделя, как планировала. А зря. Зря планировала. Нежданно-негаданно на меня свалилась работа, которую так хотелось на время каникул, но которой непременно было нужно дождаться начала семестра и именно тогда на меня свалиться.   

А свалилась она оттуда же. Мужу предложили новую должность в университете (координатор международных проектов, если кому интересно). Тот же департамент и коллектив - новые обязанности и название. Тем временем его старая административная позиция осталась не при делах. Ну а так как я успела уже в качестве помощника по вызову в офисе примелькаться, то мне её и предложили. Ура! Соцпакет, приличная зарплата и все дела, не говоря о строчке в резюме – первый в стране университет! И это взамен на всего-то двадцать часов в неделю неизвестно откуда и какими путями добытого времени.

Всё, обещаю больше не ныть. Это уже просто некрасиво. Такие возможности на дороге не валяются, чтобы не то что отказываться, но хотя бы сомневаться. Я рада, очень рада. Теперь у меня не будет свободного времени вообще. И это прекрасно. Хорошо хоть есть возможность с мужем видеться. Кстати про мужа. Он снова мой первый и основной начальник, и сидим мы на этот раз в одном кабинете. Он и я и никого больше. Перед тем как принять окончательное решение (на этот раз меня берут не временно, как раньше, но с контрактом и всеми вытекающими из него последствиями) начальница попросила Диму подумать как следует, сработаемся ли мы. Я слышала, в некоторых компаниях на официальном уровне не разрешается трудоустраивать супругов, здесь такого закона нет, тем не менее семейные распри на работе никому не нужны. Дима не растерялся, ответил, что муж и жена мы дома, на работе коллеги. Вот и прекрасно, осталось соответствовать.

Kia Ora, добро пожаловать в Auckland Museum

Будем знакомы. Для тех, кому режет слух звук "ш", меня зовут Мария. Маша - для любителей русской словесности. В музее я новенькая, экскурсию провожу в первый раз и исключительно по собственному энтузиазму, следовательно не судите строго.

Наш музей (о, как же гордо и приятно так его называть), по которому я предлагаю сегодня со мной прогуляться, огромный, обойти всё за один и даже несколько раз невозможно и утомительно, а значит, рассказывать и показывать буду изборочно, на свой вкус. Итак, начнём.

А начнём, пожалуй, с истории музея, что напрямую связана с историей страны, а также его трёх официальных названий. Музей был основан в 1852 году через одиннадцать лет после основания Окленда, первой столицы Новой Зеландии, и двенадцать после подписания знаменитого договора Вайтанги, согласно которому племена маори в здравом уме и по доброй воле принимали покровительство королевы Виктории, кто в обмен на возможность арендовать (!) маорийские владения предложила защищать аборигенов от французов, американцев и прочих охотников до чужих земель. Этим фактом своей истории Новая Зеландия, кстати говоря, бесконечно гордится. В соседней Австралии всё случилось куда менее цивилизованно: пришли, перестреляли, начали командовать. А тут договор и все дела. Разумеется и к сожалению, без проблем, войн, кровопролития и затянувшихся по сей день споров, кто в доме хозяин, не обошлось и здесь, но то позже, а у истоков всё-таки имел место быть договор.

 Художник Мarcus King, Alexander Turnbull Library 

Изначально музей основывался как музей о жизни и культуре маори, о чём европейским иммигрантам неплохо было бы иметь представление, раз уж собрались в стране жить. Отсюда его первое официальное название – Tamaki Paenga Hira, что в переводе с маорийского означает “Великое Оклендское Хранилище”. На сегодняшний день в музее самое большое в мире собрание артефактов маорийской и полинезийской культур.

Сердце музея - настоящее Marae, место, где племя собиралось по случаю свадеб и похорон, где решались самые важные вопросы, детям рассказывали историю их предков. На стенах Marae языческие боги, кто призван защищать и оберегать племя. Мarae официально не принадлежит музею, но арендуется у маорийской общины. В качестве платы музей проводит регулярную реставрацию и поддерживает историческое здание в надлежащем состоянии. По просьбе общины, заходя в Marae, посетители разуваются. Не потому, что полы могут испачкаться или поцарапаться, но потому, что место священное и таков обычай.

Отдельное почетное место занимают работы самого, пожалуй, известного новозеландского художника Чарльза Голди, кто прославился своими реалистичными портретами пожилых маори.

В 1929 году музей переехал на свое новое нынешнее место и был значительно расширен. Теперь в нём появилась мемориальная доска с именами оклендцев, погибших в Первой Мировой войне, которая с годами всё росла и росла за счет погибших во Второй Мировой, Индии, Вьетнаме, Афганистане. Честно сказать, до приезда в Новую Зеландию я и думать не думала, что эта маленькая, такая далёкая, что кажется, не имеющая ничего общего с бедами и невзгодами остального мира страна вместе со всем остальным миром была вовлечена во все эти ужасы двадцатого века. Оказывается, была. Будучи колонией Великобритании, Новая Зеландия, как и многие другие страны, посылала своих двадцатилетних мальчиков, и белых, и маори, воевать на большую землю.

Третий этаж музея почти весь о войне: кроме мемориальной доски - оружие, пушки, флаги, письма, видео, фотографии. Отдельный зал, куда особенно страшно входить, просвящен жертвам Холокоста. Уже после войны многие еврейские семьи переезжали на постоянное место жительства в Новую Зеландию. Их истории и судьбы в письмах и фотографиях. 

      

Auckland War Memorial Museum – второе официальное название музея, которое, как мне сообщили по секрету, стараются использовать пореже, особенно если дело касается рекламы. А причина в том, что туристам, кто первый раз в стране, слушать о войне хочется меньше всего. Оно и понятно, люди отдыхать приехали, а тут история, которую не перепишешь, а как хотелось бы. Для таких отдыхающих есть ещё одно тоже официальное название – Auckland Museum, которое со временем и по праву стало самым часто употребляемым, ведь музей уже давно не только про маори и войну, но обо всём на свете, то есть, энциклопедический.

Одна из постоянных и всегда популярных выставок – Auckland 1866. Жилой дом, гостиница, мастерская, продуктовая лавка, улочка, фонари, музыка из граммофона, лошадиный цокот, хохот приближающейся толпы. Всё как в 1866. Как будто перенёсся назад во времени.

Отдельный зал посвящен времени, когда деревья были большими для среднего новозеландца средних лет. Детские игрушки, сладости, фильмы, рекламные плакаты, школьная форма, классная комната с фотографиями выпускников разных лет. Вот тут отличить настоящего киви от туриста – раз плюнуть. Там, где турист пройдёт мимо, новозеландец заохает, заахает и может быть даже прослезится – те самые конфеты, тот самый мишка, ах, как летит время.

 

Один из этажей полностью отдан под краеведение. Начиная от динозавров, заканчивая жучками и паучками.

Моа, самая большая из когда-либо существовавших птиц. Так бы, может, и жила, но съели маори. 

Отдельно – морской мир, ну и само собой, всё про горы и вулканы. Для желающих испытать землетрясение – специальная комната, где сидишь себе в мягком кресле, смотришь телевизор, гладишь кошку, как вдруг начинает трясти не по-детски. Маленьких детей, пожилых, а также людей с неустойчивой психикой обычно просят не входить. По окончании сеанса объясняют и рассказывают, как следует себя вести, если землетрясение случится взаправду.   

Ну и наконец, рай для детей и их родителей. Зал для самых маленьких и любопытных. Можно и нужно трогать, щупать, открывать, нажимать и даже заглянуть в самый настоящий микроскоп.

На этом, пожалуй, закончу. От количества нерасказанного даже грустно. Ох, нелёгкая это работа. Как объять необъятное. Успокаиваю себя лишь тем, что что-то  всегда лучше, чем ничего. Спасибо за внимание и терпение. Отзывы и предложения по желанию можно оставлять в комментариях ниже. Haere Ra и до скорых встреч!

Это капитализм, детка – 2

Ещё с первых дней тренинга структура и принцип деятельности музея неожиданно напомнили структуру обычной коммерческой организации. С началом рабочей недели подозрения лишь подтвердились. За кулисами выставочных залов те же столы с компьютерами, бесконечные маленькие и побольше отделы, департаменты, менеджеры и их ассистенты и даже лица директоров похожи на лица начальников бизнес-компаний. А каково было моё удивление узнать, что главный директор нашего музея бывший адмирал британского флота. Ну какое отношение адмирал может иметь к музейному делу? Оказывается, самое прямое. Главный директор на то и главный директор, чтобы раздавать указания, вести переговоры, находить спонсоров, заключать сделки, за музейные коллекции ответят директора помладше.

На самом верхнем четвёртом этаже музея нет ни выставочных залов, ни экспонатов. Четвёртый этаж с колоннами, мраморными полами и окнами в человеческий рост весь под аренду. Вместительность – до восьмисот человек. Есть залы и поменьше, лекционные аудитории, фойе. Музей активно рекламирует и с радостью предлагает помещения для банкетов, презентаций, свадеб, что угодно за ваши деньги. Официальные рабочие часы музея с десяти утра до пяти вечера, в пять пятнадцать его двери снова открыты, но уже для частных посетителей. Аренда стоит огромных средств. Огромных средств стоит содержание и закупка экспонатов, обновление коллекций, современные технологии. Музей НЕ спонсируется государством вообще и лишь частично городским правительством.  

Наверное, стоит порадоваться за наш музей, он не чахнет как чахнут многие (надеюсь, что не все) российские музеи. Подключились бизнесмены, пустили кровь, жизнь закипела и забурлила. Сложно судить, плохо это или хорошо, но так существуют, по всей видимости, все музеи (и университеты тоже) капиталистических стран. Деньги равно свобода, самостоятельность, независимость от государства, рост и процветание. Самое большое и дорогое здание нашего университета – бизнес школа. Самое дорогое и востребованное образование – бизнес образование. Открыть свой бизнес в Новой Зеландии можно ровно за один день, он-лайн. Хочешь хорошо жить – займись бизнесом. Но мне интересно другое. Что такое во мне противится подобного рода системе ценностей. Советское наследие, гуманитарное образование, невежество в вопросах экономики? Почему так неприятно и не нравится, когда слишком многое в конечном итоге упирается в деньги. Почему кажется, что правителем страны не может быть бизнесмен, а музеи должны быть бесплатны для всех. 

Музейные хроники

Сегодня у меня особенный торжественный день. После четырёх дней тренинга, н-ного количества часов домашней зубрёжки и трёх тестов я - и ещё пятнадцать таких как я - из недоучеников произведены в профессиональные музейные волонтёры. Следующая неделя уже рабочая. Неделя – это конечно громко сказано, рабочая – ещё громче. Всё, что от нас требуется - минимум четыре, максимум восемь часов в неделю насыщенного времяпрепровождения в музее во благо процветания культуры любимого города.

Кто идёт в волонтёры

Ещё в первый день мысленно поделила пятнадцать своих коллег на три группы: бабулечки, мамаши и девочки-студентки. Бабулечки, как водится, самые активные и болтливые; мамаши (засидевшиеся в декретном отпуске и потому немного потерявшиеся в профессиональном плане) всех ответственнее и серьёзнее; студентки, уж простите, самые быстро соображающие. Бабулечки веселы и забавны. Одна, представляясь, объявила, что пришла в музей, потому как намерена успеть до семидесяти сделать в своей жизни хоть что-нибудь полезное. Из мамаш больше всего понравилась русская Ирина, утверждающая, что ей сорок, но выглядящая на двадцать пять (наверное потому что актриса). Наконец, моя любимая из пятнадцати - новозеландка Бета с исторического факультета, вылитая Скарлет Йохансон из “Трудностей Перевода” (не внешне, но по энергетике и типу поведения). А внешне Бета похожа на... (кого бы вы думали?) меня, такая же высокая, если не выше, дохлого астенического телосложения, с бледным ликом и тёмными волосами, может быть поэтому я так скоро прониклась к ней необъяснимой симпатией и первая в первый же день буквально подбежала знакомиться.   

Два слова о Роз

Роз – наш тренер, куратор и главный начальник. Роз похожа на Пэт и вместе они похожи на типичную школьную учительницу. Ещё в самом начале Роз созналась в своём тридцатилетнем школьном стаже. А могла бы и не говорить, на лбу написано. Учителей сразу ведь видно – оставь им на попечение группу из шестнадцати человек, организуют, сплотят, на путь праведный наставят. В общем, бегала с нами по музею как курица с цыплятами, а как рассказывала - бабулечки открыв рот слушали и кивали не переставая.

Кто ещё есть в музее кроме волонтёров и экспонатов

Кроме 220 волонтёров в музее такого же количества основной рабочий состав. Знать его по имени, должности и желательно в лицо наша первая прямая обязанность как первого звена музейного телефона. Избранных представили лично, остальных показали на фото. В голове, как и следовало ожидать, полная каша, из которой максимум, что пока вырисовывается, это образ среднестатистического музейного работника. И какой дружелюбный образ, хотела бы я подчеркнуть. Кто бы ни встретился на нашем пути (а путешествовали мы много, и в подвале, и на крыше побывали), с нами тут же знакомятся, нами интересуются, нам помогают, нам рады. А Роз тем временем снова и снова торжественно декламирует, что все мы здесь одна большая семья, болеем за одно правое дело, что каждый значим в отдельности и вместе мы сила. Да понимаю я, что все так говорят – корпоративная политика. Но ведь работает - энтузиазм переполняет, даже и без зарплаты.  

Как устроиться на работу в музей Окленда

Этим вопросом я задалась в очередной раз после того как вновь побывала в музее с родителями. Гигантское помещение, современное оснащение, очень крутые и постоянно обновляющиеся экспозиции, что ни день - новое мероприятие и, что самое интересное, толпы работающей молодёжи.

Со дня приезда в Новую Зеландию резюме в местные музеи, галереи и библиотеки рассылала пачками. Просилась на самые простые стартовые позиции, но хоть бы раз кто меня на интервью пригласил. Интересовалась насчет работы у девушек на ресепшене, те вежливо посылали на вебсайт, откуда автоматическая рассылка: “К сожалению...” Замок Кафки просто. Вот и на этот раз походила-пооблизывалась, да не про мою честь, думаю. А муж тем временем в обеденный перерыв полазил по их вебсайту и кинул мне ссылку на волонтёрские вакансии. Откликнулась на автомате, во-первых, не верила, что позвонят; во-вторых, не верила, что волонтёрство может быть интересным и полезным. Мой предыдущий опыт бесплатного труда в детском кардиологическом центре закончился тем, что меня усадили за нескончаемую базу данный (копируешь-вставляешь-проверяешь). Сбежала через три месяца, так её и не закончив. Снова ввязаться в нечто подобное никак не хотелось, будь это хоть музей, хоть белый дом.   

А тем временем рано утром во вторник мне позвонили из музея.

- Мария, хотелось бы в вами встретиться. Но прямо сегодня вы наверное не можете...

- Могу!!!

- Хорошо. Но через час наверное слишком рано...

- Не рано!!!

В музее на десятиминутном интервью рассказала про свою научную работу и зиму в России. Меня взяли с комплиментами и словами:

- Первый тренинг начнётся уже через час. Вам наверное неудобно...

- Удобно!!!

Подробности узнала позже на тренинге от коллег-волонтёров. Оказывается, отбор в несколько этапов с групповыми заданиями и интервью проходил ещё в декабре. Тогда из 60 (!!!) претендентов отобрали 16. И только сегодня выяснилось, что одна из шестнадцати не сможет участвовать, а значит, требовалось как можно скорее найти замену.

Теперь по сути. Как мне объяснили, в музее Окленда работает больше 220 (!!!) волонтёров, которые занимают самые разные позиции, начиная от убрать-протереть, заканчивая турами по музею. Позиция, на которую взяли меня и ещё 15 таких как я, называется помощник администратора и предполагает общение с посетителями лично, по телефону и электронной почте, иными словами, работу на ресепшене. Звучит скромно, а знать придётся много, начиная от “где здесь туалет”, заканчивая историей Окленда. Уже выдали по толстой папке с информацией, что необходимо изучить, и тестовыми заданиями, что следует сделать. Впереди ещё три тренинга, за время которых обещали провести по всем музейным закромам и рассказать про каждую из экспозиций. Работать будем в паре, 1 или 2 дня в неделю. Среди бонусов и привилегий свободный вход на любую из выставок, а также лекции и выступления профессоров и прочих умных людей, доступ к музейной библиотеке и 20-процентная скидка в  примузейных магазинах и кафе. Ах, если бы ещё и зарплату платили, но наверное я слишком скоро и много прошу. Для начала и на том спасибо, да и справиться бы.