Кто к нам приехал

А приехал к нам старый друг, настолько “старый”, что помнит времена, когда не только я, но и Дима не говорил по-английски (чего я кстати ещё не застала).

Олга и Дима с пятого класса в одном классе. А на моём втором курсе мы все вместе отправились в свою первую заграницу в Америку, где Дима работал нашим гидом-переводчиком, а иногда отказывался работать и называл нас обеих тупицами и тунеядцами, и тогда мы выходили из ситуации самостоятельно, например, в магазине на пальцах объясняли, что ищем переходник с европейской на американскую розетку. И ничего, кстати, справлялись.

Из Америки я приехала уверенная, что ни за что и никогда в жизни не буду жить за границей, а Олга и Дима, что по-любому за границу удерут. Олга удрала первая, закончила универ и сразу на корабли. Дима тоже очень хотел и успел даже визу получить и рабочий контракт подписать, но в последний момент передумал. Остался дожидаться, когда и я тоже универ закончу. Я отставала на два года. 

А потом мы все вместе жили в Москве и вдохновенно обсуждали планы побега из неё. А когда Дима узнал про Новую Зеландию, то рассказал и Олге (и Ане, и Кате), так что в роковую лотерейную ночь раздачи халявных виз у компьютеров сидели мы все, и прошли тоже все. Все впятером!

Тем не менее в тот год до Новой Зеландии кроме нас двоих так никто и не доехал. Слишком авантюрным казалось само предприятие, слишком лёгкими визы, слишком сомнительным конечный успех. К тому же у девчонок был запасной вариант, которым в результате они и воспользовались. Олга и Аня прошли на хорошие позиции на круизных лайнерах. Катя поступила в магистратуру и уехала сначала в Польшу, потом Германию.

И вот с тех пор прошло уже три года. Катю пригласили на работу в Швейцарию. Олге и Ане осточертела жизнь не только российская, но и корабельная тоже. Новая Зеландия в лице нас двоих по-прежнему манила из своего далёка. В третий по счёту ежегодный роковой лотерейный день (в НЗ день) Дима снова заполнил две анкеты подряд, на этот раз не на себя и меня, но Олгу и Аню. Везение или судьба, но вот уже во второй раз прошли обе. ОБЕ!

Олга уже у нас, Аня прилетает через неделю. У обеих рабочие визы на девять месяцев, что при благополучном нахождении правильной работы имеют все шансы превратиться в резидентство. Им от нас в наследство наша старая добрая комната на седьмом этаже в самом сердце Окленда. Комната, где от начала до конца со слезами, истериками и радостью первых побед мы прошли, вероятно, самый сложный свой здесь этап. Уступаем место вновь прибывшим. 

А завидовать нечему

Из детей вырастают люди

Из людей вырастают дети

Дети как люди, люди как дети, люди как люди

Встречаются, влюбляются, женятся

Работают или не работают, меняют работу

Переезжают в новый дом, двор, страну

Рожают ребёнка, одного, второго

Девочку или мальчика или не рожают совсем

Зарабатывают деньги, путешествуют

Или не путешествуют. Покупают гарнитур

Расходятся и сходятся

Или не расходятся, но сразу и навсегда

Уходят в декретный, уходят в науку

Уходят в запой, уходят из жизни

Не выходят из комнаты

Добиваются своего, идут по головам

Или никуда не идут

Делают салаты, делают карьеру

Или ничего не делают

Или делают вид, что делают

И думают, что они счастливы

Или делают вид, что думают

И сами своему счастью завидуют

И другие их счастью завидуют

Или думают, что завидуют

А завидовать нечему.

С Новым Домом

Свершилось, мы переехали. Пусть не в свой, но дом. И не просто дом, но большую зелёную виллу, поделенную предприимчивыми хозяевами на несколько квартир. А наша ещё и с двориком. И район отличный - старый, обжитой, дома-терема вокруг, до всего рукой подать, а главное до работы - в буквальном смысле пять минут пешком, это ж какая экономия сна! Сегодня на радостях умудрилась опоздать, а Дима вообще не явился – готовил презентацию к семинару. Вот какие оболтусы.

Это конечно интересно и увлекательно заполнять вещами своё пространство, на свой вкус и разумение, особенно если раньше никогда этого не делал. Жильё здесь принято сдавать без мебели, так что въехали мы со своими двумя чемоданами и нажитым за три года обогревателем в пустые стены – предыдущая квартира была меблированной, что особенно на первых порах облегчило жизнь очень. Зато теперь у нас свой холодильник, машинка и прочее, и даже несобранный письменный стол с выдвижными ящичками. На картинке в интернете смотрелся круто, на деле ни в какую не собирается, или у кого-то руки не оттуда растут, думаем вызывать мастера.

А провода от телевизионной антенны мы закрыли большущим книжным шкафом, в котором слишком много свободного места – есть над чем работать. И купили радиоприёмник, и настроили на новозеландскую волну. И сами настроились. 

На конец семестра и начало нового

А тем временем закончился не только очередной семестр моей университетской жизни, но и зимние (осенние?) каникулы (каникулы для нормальных студентов, для счасливчиков вроде меня – полный рабдень), а значит, каждому студенту по отметке и можно наконец подводить итоги, чего сделать давно уже хотелось да не моглось – а вдруг незачёт?

Оказалось, зачёт и даже приличная оценка А-. В прошлом семестре за похожий, но поменьше курс была В+, стало быть расту и расти есть куда. Это если формально и в общем, теперь по ощущениям и в деталях.

Увы, я по-прежнему недовольна своим английским, особенно разговорным. Тороплюсь, ошибки, акцент всё такой же сильный, хоть что со мной делай. Вот ведь и практики стало больше - работа и даже преподавала на английском, а прогресс не велик, ну или не так велик как хотелось бы, а разве много хочу?

Радует одно - бегло читаю, без словаря и тексты приличной сложности. Ещё бы, сколько статей, сколько книг, без университета и полстолько не осилила бы. Понимать тоже легко. Исключение, когда у говорящего с дикцией нелады или акцент как мой сильный, а так без проблем.

Письмо – это отдельно. Письмо не заканчивается на грамматике и артиклях (чёрт бы их побрал). Вот так бывает сидишь и представляешь, как если бы все те тексты, что пишу и продолжаю писать, писала на русском - насколько красивее и лучше стал бы мой русский язык! Но реальность такова, что вкладываюсь в английский и впереди ещё поле непаханное, и работы на целую одну жизнь.

Зато я посмелела и теперь умничаю на семинарах, чего в прошлом семестре почти не случалось -  ведь у меня плохой английский, с плохим английским лучше помалкивать. Так бы и помалкивала, не появись на курсе Катя, кто старше меня на жизнь и в университете уже не первый и даже не третий год. А вот английский у русской Кати с испанской кафедры плюс-минус такой же, и никаких по этому поводу комплексов, отличные оценки, эмоциональные выступления, всеобщее уважение, так чем хуже я? Думаю, ещё долго одногруппники-киви будут помнить наши по-рассейски горячие дебаты и громкие (пусть и не всегда грамматически верные) высказывания, а роль Кати в моей жизни ещё предстоит оценить.

Ну и наконец, эксклюзивная новость для до конца дочитавших – в нашей семье прибавление... студентов! С этого семестра Дима тоже учится, тоже магистратура и тоже продолжение своей специальности (MTESOL, для тех, кто понимает. Лично я это называю: Учитель, научи свою жену!). Соседняя кафедра, кстати - всё как в старые добрые времена.   

Про кино, раз уж фестиваль

Оглянитесь вокруг, сэр! И вы увидите мир, который несовершенен, страну, которая заблудилась. Кровь, порок и алчность разъединяют нас. Мы дошли до предела, за которым пропасть и вечный мрак. Но выход есть! Да-да, я это понял в тот незабываемый вечер, когда попал на бульвар Капуцинов, на сеанс к Люмьерам. Синематограф – вот тот мессия, который способен изменить всё. Он сделает нас чище, лучше. И вот ради этого я готов принести в жертву всё, даже собственную жизнь! (с)

В обычные непремьерные дни в кинотеатре полтора человека, но только не на время фестиваля. Фестиваль – это конечно кинособытие. Готовятся, обсуждают, выбирают фильмы, с кем и в чём пойти. А какова публика – сидишь и куда смотреть не знаешь, в экран или на красивых интеллигентных зрителей. Шина, учительница иностранных языков на пенсии, что работает с нами дистанционно, купила билеты сразу на 30 фильмов! Француженка Натали с соседнего проекта идёт в новом платье и с мужем, кто снабжает мебелью всю Зеландию. Венди, наша менеджер и мама, в минутку обеденного откровения рассказала, как устала от реальности реальной и хочет в реальность кинематографическую. Совещания на работе начинаются с рекомендаций кому, чего и почему посмотреть.

Хорошо, когда на экране по-настоящему остроумный яркий красивый фильм. Но не так интересно как если мрачный, тяжёлый, в голове не укладывающийся, без каких фестиваль – не фестиваль. Когда социальный статус персонажей на порядок ниже статуса зрителей, и проблемы не проблемы из привычной повседневной жизни. О чём думают и какие проводят параллели чистенькие аккуратные новозеландские бабушки, когда на протяжении двух часов во весь большой экран им показывают мексиканские трущобы, французских сутенёров, репрессии сами знаете где. А когда золотую молодёжь заставляют размышлять о старости, войне и смерти. И ведь что интересно - идут, смотрят, не уходят, делятся впечатлениями, как будто одним до других есть дело. Вот так бы длился он ещё и ещё, этот фестиваль.

Праздник

А у меня сегодня праздник. Ровно год, как я не работаю в отеле. Не поймёт тот, кто в подобную передрягу не попадал. А я попала, и не просто попала, но загремела на целых полтора года. Это неправда, что за границей все с подобного начинают, по моим наблюдениям, далеко не все. Так же как далеко не все приезжают в чужую страну со слабым английским, мужем-филологом, никчёмной специальностью, без опыта работы и денег. На что вообще можно было рассчитывать с таким букетом? Вот то самое и получила.

Ну разумеется, я не сразу попала в отель. Наверное, если бы мне сказали заранее, что придётся убирать, я бы может и не поехала вовсе. Но мне не сказали, и я не знала, насколько бывает тяжело без работы в чужой стране. Я даже и резюме не сама отдавала – соседка подсуетилась, глядя на наше отчаяние и уныние. А когда позвали на собеседование, мы и вовсе на чемоданах сидели. Пошла из расчёта, чтобы на билет заработать, не у родителей брать. А уже через три недели Диме позвонили из университета.    

Конечно, можно было уволиться уже тогда – прожили бы и на одну зарплату. Вот только куда увольняться? Дома насиделась до тошноты, никакая другая работа не светила, а тут хоть какое-то разнообразие, живые люди, плюс зарядка для спины, практика языка. Да и деньгам нетрудно найти применение, например, записаться на курсы английского. Курсы встали в копеечку, так что работа оправдала себя. Когда закончились курсы, в самых смелых мечтах нарисовался университет, что значит снова деньги, следовательно не работать опять нельзя.

Так они и прошли - полтора года. То, что тяжело было физически, это ерунда, конечно, и дело практики. Особенно брезгливой я и не была никогда, так что не в этом дело тоже. А дело в том, что за эти полтора года моя самооценка и уверенность в себе полетели ко всем чертям. Три менеджера сменили друг друга, что уж говорить о коллегах, что приходили и уходили, а я никуда не уходила, но из новенькой превратилась в очень старенькую, кому доверяли, на кого рассчитывали и ставили в пример. Радости от этого не то, что не было, но плакать хотелось в голос. Вот я и плакала, приходила домой, кидалась на кровать и давилась слезами жалости к себе и ненависти к такому ужасно несправедливому миру. Казалось, останусь там навсегда. Мечты об университете, сколько ни мечтай, оставались мечтами, реальными были грязные простыни, раковины и туалеты. А как стыдно было говорить, где работаю! Вот понимаю головой, что ничего стыдного, честный труд и не одна я такая, а поделать ничего не могу. Опускаю глаза, оправдываюсь - противно вспоминать.  

Да и вспоминать в общем-то некогда – учёба, работа, всё как хотела. Просто дата праздничная, а тут ещё и фотографии совсем недавно и случайно объявились. Я и знать позабыла, что они существуют, а что я почти на каждой счастливо улыбаюсь вообще полная неожиданность. Видно, не всё было так плохо, как я тут расписала. Важный, интересный и нужный период моей жизни, спасибо, что он закончился.

Сорок против двадцати

Во время обеденного перерыва к Диме подошла женщина-киви с соседнего департамента, спросила, правда ли он русский. У женщины знакомая, а у знакомой соседка – бабушка, которая умирает. Бабушка русская и, по словам соседки, из родных в Новой Зеландии у неё никого нет. С некоторых пор она перестала вставать с постели и говорить по-английски. Бредит что-то на русском, так что сиделка ни слова не понимает. Женщина попросила навестить бабушку, пообещала оставить телефон знакомой, а потом куда-то пропала и телефон не оставила, и мы решили, что наверное нашлись другие русские, кто пожелал помочь, да и не может быть, чтобы бабушка совсем ни с кем из соотечественников не общалась, чтобы совсем никого у неё здесь не было... или может?     

Моей напарницей в музее была Джеки. В ответ на историю нашей иммиграции, Джеки рассказала историю иммиграции своей мамы. Мама приехала из Хорватии как беженка. Лет ей тогда было двадцать с хвостиком. В Новой Зеландии она вышла замуж, построила дом. Работа, дети, внуки, всё как у всех. Побывать на родине снова не пришлось. Но вот что интересно, прожив в Окленде сорок лет против двадцати в Хорватии, мама продолжает говорить с сильным хорватским акцентом и считать себя хорваткой. Не перестаю удивляться, насколько неизгладимый отпечаток оставляют в нас детство и юность.