Соседей не выбирают

Соседей как и родителей не выбирают. За время жизни в студенческом общежитии, корабельных плаваний, путешествий по съемным квартирам Самары и Москвы, с кем только не приходилось делить квартиру, комнату, кухню, каюту, умывальную раковину и даже койку. И каждый сосед был по-особенному хорош, а если вдруг случалось, что был сосед плох, то даже и плох он, как впоследствии при сравнении с другими новыми соседями оказывалось, был по-особенному.

Наши новозеландские соседи, о которых я буду сегодня писать, тоже особенные. Кэтрин и Хэш делят с нами коридор, кухню и гостиную, занимая по комнате в большой трёхкомнатной квартире, принадлежащей некоему новозеландцу Роберту - самому миролюбивому и ненадоедливому хозяину из всех встреченных на моем пути хозяев. Благодаря чудесной традиции цивилизованных стран оплачивать съемное жилье через банк, Роберта за все четыре месяца мы видели лишь единожды при вселении. Саму квартиру нашли без посредников, наткнувшись на частное объявление на сайте. Созвонились, договорились и на следующий день уже въехали – вот так всё просто бывает, когда имеешь дело с расслабленными и простодушными новозеландцами.

  Кэтрин и Хэш, в отличие от Роберта, не новозеландцы, но очень хотят ими быть, что, на наш сторонний взгляд, им обоим неплохо удается. Кэтрин – немка с двухлетним новозеландским стажем, отличным английским, журналистским образованием и шилом в одном месте. Потому как знакомых немцев до соседства с ней у меня не было, все мои представления об этой "гениальной и коварной" нации ограничивались лишь общепринятыми стереотипами и штампами, которые Кэтрин последовательно продолжает разрушать.

И как только я могла предположить, что немцы черствы и негостеприимны? За то время, пока мы живём с Кэтрин, на диване нашей гостиной успела переночевать добрая половина ее университетских знакомых, периодически остающихся, по словам сердобольной немки, без хлеба и крова над головой. На днях мы даже подумали, уж не организовала ли она свой маленький бизнес, предлагая bed & breakfast страждущим.

А как я могла верить в то, что немцы все как один серьезные и вдумчивые натуры, которые семь раз подумают прежде, чем что-то сказать? Наша Кэтрин говорит так много и так быстро, что порой кажется, на подумать ей уже в принципе времени не остается. Как-то еще в первые дни нашего сожительства меня угораздило поинтересоваться насчет ее любимых немецких писателей. Не буду скрывать, что цель я преследовала самую тщеславную и эгоистическую -  блеснуть перед живым носителем великого языка и культуры своим знанием немецкой литературы. И какого же было моё удивление, когда в ответ я услышала одного лишь Гёте с последующим уточнением, что вообще-то книги она не очень любит читать.

Почти так же как книги Кэтрин не переносит пива, что для воображаемого мною типичного представителя Германии было когда-то одинаково непростительно, как и незнание пьес Брехта, например.  Вот уж действительно, век живи – век разрушай стереотипы, а чужая немецкая душа – потемки. В целом же Кэтрин не только приятная и симпатичная девушка, но и целеустремленный, нацеленный на успех человек, специалист по современным музыкальным направлениям, создатель собственного музыкального сайта, над которым она кропотливо и усидчиво – ну должно же в ней быть хоть что-то истинно немецкое - продолжает работать.  

А в то время, пока Кэтрин занимается сайтом своей мечты, наш второй сосед Хэш продолжает работать бухгалтером, получая, в отличие от троих своих соседей-гуманитариев, неплохие деньги. Хэш – обладатель мускулистого тела черного цвета и белоснежных зубов. Родом из Южной Африки, вот уже как семь лет он живет, здравствует, учится и работает в Новой Зеландии. Английский - его родной язык, однако то, как он при помощи этого языка общается, приводит меня, мягко говоря, к замешательству. Нет,  я не могу сказать, что не понимаю его вообще, те 80 % информации, которые, как утверждают ученые, передаются при коммуникации невербальным путем, до меня безусловно доходят. Вот с остальными вербальными двадцатью уже хуже.

Хэш любит спорт, русскую водку и красивых девушек. Каждое утро перед работой он занимается в спорт зале, каждый вечер перед сном балует себя водкой с апельсиновым соком - все в допустимых здравым смыслом объемах, разумеется. А с недавних пор у него появилась новая безобидная привычка - интересоваться Россией и русским языком. Учитывая тот факт, что на одни и те же его вопросы отвечаю я весьма односложно, с трудом, как уже было сказано, понимая африканский акцент и особенную манеру Хэша говорить,  в его любопытстве был заподозрен мною скрытый умысел. Дело в том, что начало всех его расспросов традиционно совпадает с началом моих работ по приготовлению ужина. Заканчивается наша беседа тоже всегда одинаково – его восторгами по поводу моих кулинарных способностей и вопросом,  все ли русские девушки такие хозяйственные. А на днях так он и вовсе проговорился - увидев у меня в сковородке картошку с грибами, воскликнул, что ему определенно пора жениться и жена его непременно должна быть русской. Теперь боюсь, как бы не появилась у нас в доме еще одна сожительница – русскоговорящая и домовитая.

Живя и работая на корабле, я делила каюту пополам с соседкой, и обе мы делили ванную комнату с другими двумя девочками из соседней каюты. Ванная комната, таким образом, была посередине и с двумя дверьми, направо - к нам в каюту, налево - к соседкам. Двери мы, доверяя друг другу, никогда не запирали. После какой-нибудь вечеринки или просто тяжелого рабочего дня, встав среди ночи по нужде, я пару раз спросонок путала двери, и вместо своей вваливалась в чужую каюту, вызывая всеобщий смех и разговоры на утро – однажды я даже уснула на чужой кровати, потому как располагалась она и выглядела точно также как и моя, а соседка, работая в ночную смену, отсутствовала. Всё это разом прекратилось, когда в смежной каюте поселился молодой человек – парень нашей соседки. Дверь предусмотрительная девушка стала запирать, боясь, видимо, как бы среди ночи я снова не перепутала кровати. По сути, весьма разумная предосторожность, вот только общаться мы после этого стали меньше, а под конец почти и не здоровались уже. Как говорится, соседство соседством, а личная жизнь у каждого своя. Да здравствуют здоровые, искренние и разумные отношения между соседями!

Работа и мучит, и кормит, и учит

Что ж, продавщица из меня не вышла. Полуторамесячное прозябание за прилавком закончилось разговором на повышенных тонах с менеджером, что в итоге выбило меня из колеи почти на месяц. Наисветлейший мой начальник оказался любителем подчивать своих подчиненных не только бесплатными обедами, но и беспочвенными обвинениями.  Кульминацией его справедливых и не очень придирок в отношении меня стало ошеломляющее своей смелостью и наглостью заявление о том, что я, мол, обокрасть его собираюсь. Как от обиды не разрыдалась у него на глазах, до сих пор для меня загадка. Разговаривать в надежде логически опровергнуть плоды его фантазий и грёз было изначально бессмысленно, однако - дабы совесть очистить – я честно попыталась. Результат – с чистой совестью, пусть и облитая помоями положила ключи от магазина на стол, забрала зарплату наличными и оставила своего достойного господина орать на своих манекенов. Так я потеряла работу и веру в адекватных начальников.

Отойти от произошедшего оказалось сложнее, чем я предполагала. Первая реакция – хватит с меня сферы обслуживания! Не могу, не хочу, не буду! Почему я - красавица, умница,  с университетским образованием, красным дипломом, проще говоря, несравненная, преподобная и во всех отношениях достойная я -  должна страдать из-за таких вот идиотов! Не хочу больше в золушках ходить! Освободите престол, я взойду! Чуда, однако, мой праведный гнев никакого не сотворил. Может, всё потому, что чудес не бывает, а может, мои 12 часов еще не пробили. Так и осталась замарашкой с плохим английским и никому ненужным филологическим образованием. Знала, что надо бы начать всё с нуля, печатать новое резюме, искать новые магазины, но сил на это в себе никаких не находила. И приняла я тогда постыдное решение воспользоваться своим положением замужней дамы. Пусть выкручивается, как хочет, а я умываю руки! Рассуждая так почти месяц, тщетно пыталась освободить свою голову от всевозможных «но», закрывая глаза на тот очевиднейший факт, что супруг мой не бог, не волшебник, и даже на худой конец не программист, а такой же простой смертный филолог как и я, тем лишь отличающийся, что английский лучше знает и опыт работы по специальности хоть какой-то имеет. К тому же ситуация с трудоустройством мужа усложняется еще и тем, что на плечи его ложатся обязанности по продлению наших рабочих виз, а потому работа его должна быть не любая, но обязательно официальная и квалифицированная. И вот посмотрела я, как рассылает супруг мой резюме пачками, пишет письма сопроводительные чуть ли не в стихах, ходит по собеседованиям, а заодно и на почту за спонсорской помощью от добрых своих родителей, как постепенно он отчаивается, всё больше говорит про Россию и не спит по ночам. Посмотрела – и устыдилась.

Был светлый солнечный день, когда мысль, что пора бы мне уже засунуть свою поруганную гордость, тупой снобизм и обиду на весь свет в одно место и начать, наконец, что-то делать самой, застала меня одиноко сидящей под одиноким деревом в парке. Воротилась домой, состряпала на скорую руку новое резюме и пошла. На этот раз не по магазинам, но по ресторанам, барам и кафе. Я уже писала о том, как сложно устроиться в Окленде в самый простой магазин, что прежде чем меня взяли на предыдущую работу, мне пришлось трижды обойти все местные бутики и отделы супермаркетов. С ресторанами и кофейнями дело обстоит точно также. Опыт работы в ресторанном бизнесе обязателен, предпочтительно – новозеландский. Я зашла всего в пять или шесть мест. Тот факт, что через два дня мне позвонили и пригласили на собеседование, до сих пор считаю чудом.

Возможно, я придумываю и преувеличиваю, но вертясь перед зеркалом за полчаса до собеседования, я чувствовала, что выгляжу как богиня. Мне казалось, что даже в день своей свадьбы я не была такой красивой. Наверное, всё это от осознания того факта, что второго шанса у меня уже не будет, что провали я сейчас это несчастное собеседование в маленькую кофейню, на меня такая апатия, такое бессилие накинутся, что не выкарабкаюсь. И как же я обрадовалась, когда увидела, что в первый раз за всю историю моих четырех интервью в Окленде собеседовать меня будут мужчины - два молодых новозеландца! Стоит ли говорить, что отвечая на вопросы, улыбалась так, что скулы сводило, а пожимая на прощание руку сначала одному, потом другому, повторила дважды, что непременно, непременно должна увидеть их вновь. Сказали, что пообщаются с остальными кандидатами и позвонят к середине недели. И я знала, что оба смотрят мне вслед до тех пор, пока я не вышла на улицу. Хотя, возможно, я  придумываю и преувеличиваю.  

Я ждала, и мне позвонили даже раньше, чем обещали. И вот сегодня у меня уже был первый двухчасовой тренинг. Кофейня – близко от дома, уютная, со вкусным, ничем не перебиваемым запахом кофе. Я почти счастлива, почти выучила основные виды и подвиды кофе, почти понимаю акцент и юмор нового менеджера, и уже с нетерпением и волнением жду следующего раза, когда должна буду научиться делать самый вкусный в мире кофе.

Никогда бы не подумала, что работа простой официантки может стать столь желанной и вызывать так много энтузиазма. В своей стране мне бы и в голову не пришло пойти работать в кофейню. Но я не в своей стране и возвращаться в свою страну по-прежнему не хочу. Я продолжаю воспитывать себя. Я продолжаю верить. И всё происходящее видится ценнейшим экспериментом. И мне по-прежнему жутко интересно, когда же, чем же эксперимент этот закончится, а главное, каковы будут выводы и оценки.  

Книжки, ах книжки и добрый рыжий дядя

К середине дня решила развлечь себя прогулкой в библиотеку. Хотелось Достоевского, злого и жестокого. Увы, всё, что нашла на русском, так это два его сопливых и жалостливых романа – «Бедные люди» и «Униженные и оскорбленные». Нет уж, увольте. Попробовала почитать «Записки из подполья» на английском, но быстро от этой идеи отказалась  - не кощунство ли, читать со словарем то, что можешь  цитировать в оригинале? Полистала сборник частных писем Пушкина, оказывается, и у него бывало в жизни немало проблем бытового характера – не хватало денег, подводили друзья, ревновала жена, раздражала бюрократия и соседи.  Да уж, в который раз убеждаюсь - извечны не только вечные, но и бытовые проблемы. Вопрос в том, как к ним относиться. Пушкин был сангвиником - раз, талантливым - два. С такими данными на многое глаза закроешь. А еще Пушкин, как известно, отлично знал французский, в подтверждение чему добрая половина его писем написана на нем. А я, лентяйка, английский, живя в англоговорящей стране, до сих пор до ума никак не доведу. Ох, больная тема. Да и к чему эти глупые сравнения. Нет, я не Пушкин, я другой!

На втором этаже библиотеки случайно наткнулась на столик, с аккуратно расставленными на нем книгами о России и русской культуре. Ничего особенного, красивые подарочные издания с глянцевыми картинками и общими словами для тех, видимо, кто о России представления не имеет, а значит, способен со всей чистосердечной наивностью восторгаться нашими великими достижениями, просторами и историей. Полистала один такой путеводитель по российским достопримечательностям - пышные храмы, соборы с золотыми куполами, роскошные дворцы и изящные фонтаны, гигантские монументы великих и гениальных. Что и говорить, рядом с одним только Храмом Василия Блаженного вся юная архитектура Новой Зеландии меркнет в одночасье. Так и вижу, как какой-нибудь новозеландский простофиля стоит с открытым ртом на Красной Площади или не жалея сил задирает голову, разглядывая стены Храма Христа Спасителя. Лишь дай-то бог,  чтобы по пути в аэропорт, застряв в трехчасовой московской пробке, турист этот не вздумал пялиться из окошка машины, иначе ох как подпортит ему впечатление от России длинный ряд серых унылых бетонных однотипных зданий. А ведь это только Москва! Слава богу, не развит туризм в нашей милой провинции - пятиэтажной России! Вот разочарований-то было бы! В конце книжки, кстати, нашла страничку и про Самару – две картинки и маленький текст про бункер Сталина, самых красивых самарских девушек и Максима Горького, которому, якобы, посчастливилось жить и работать в этом чудном волжском городке. О том, что недолюбливая Самару, Горький как-то дописался до того, что предложил на въезде в этот славный град вывесить табличку с надписью «Оставь надежду, всяк сюда въезжающий», не упоминается, конечно. Об этом разве что самарским музейным работникам, текстологам да литературоведам известно - только кто ж их спрашивать-то будет, такие красивые путеводители издавая.

Наверное, невеселые эти мысли и сыграли свою роль при выборе следующей книжки. Как иначе могла оказаться у меня в руках тоненькая брошюрка по психологии с большой чёрной собакой и надписью в духе "Как побороть депрессию" на обложке? Села в кресло, листаю – смешные иллюстрации с короткими комментариями, что есть депрессия и как можно помочь человеку из нее выкарабкаться. Местами очень забавно, в целом достаточно грустно, потому как, раз так много разных советов и ничего универсального, значит, дело непростое и серьезное. И вдруг заботливый такой голос с соседнего кресла: «Я извиняюсь, но с вами всё в порядке?» Поднимаю голову  - мужчина лет пятидесяти с длинными кудрявыми рыжими волосами. «Да, - говорю, - а в чем дело?» Он кивнул на мою книжку и спрашивает, знаю ли я, что термин «черная собака» принадлежит Черчеллю, который в течение всей жизни страдал сильными приступами депрессии. «Нет, не знала, спасибо». «У вас какие-то проблемы? Может вам помощь какая нужна?» - продолжает добрый новозеландец. «Всё окей, есть некоторые проблемы, но я с этим справлюсь», - отвечаю, вставая, чтобы уйти. «Всего вам хорошего, всё наладится», - говорит он мне вдогонку.

И вот всю дорогу домой я мысленно рассказываю этому чужому рыжему дяде, как мне тяжело и как много у меня на самом деле проблем. Что бы, интересно, он ответил на все мои излияния, если б я ему и вправду взяла да рассказала всё как есть? Наверное, он для приличия просто спросил. Принято же, например, у американцев  интересоваться твоими делами, не рассчитывая слышать в ответ ничего, кроме как всё окей. Хотя в любом случае спасибо ему за сочувствие и оптимистичный прогноз по поводу моего будущего. Значит, действительно всё наладится, раз незнакомые люди так считают. Со стороны, говорят, виднее.  

А могло бы и плохо кончиться

Утро дня началось с душераздирающего рёва сирены над головой. Первая и, в связи с последними событиями в стране, самая логичная мысль – землетрясение. Мысль вторая и еще более логичная – не трясет, значит не землетрясение. Что же тогда? Пожар? Натянули на себя что-то из одежды и вслед за остальными, такими же сонными и лохматыми, спустились по лестнице на первый этаж. На улице, как мы и предполагали, две машины с мигалками, суетятся пожарные во всей соответствующей званию экипировке. В то же время ни огня, ни дыма не видно, и, главное, полное безразличие на заспанных лицах соседей. Ну значит, ложная тревога, раз все такие спокойные и расслабленные. Минут через двадцать нам разрешили подняться. Не раздеваясь, бухнулась на кровать и уснула, будто и не было ничего. Через три часа снова сирена. Да что же это такое? Издеваются они что ли? Накрылась одеялом с головой и решила никуда не идти. И пусть весь мир горит синим пламенем! Муж в то время не спал уже, потому пошел вниз разузнать, в чем там всё-таки дело. Я осталась одна.

В течение следующих тридцати секунд сна уже ни в одном глазу не было, что и не удивительно - под такой-то рёв. Мысли начали проясняться, самонадеянность улетучиваться. А вдруг и вправду пожар? А если бомба? Террористы? А я совсем одна в таком огромном пятнадцатиэтажном доме! А что если уже через минуту меня не будет. Совсем. Нигде.

В виду последних событий месяца о смерти приходилось думать много. Под событиями я имею в виду взрыв в Домодедово, наводнение в Австралии, землетрясение в Крайстчерче. Однако, также как, наверное, и многим, мне всегда было сложно искренне соболезновать и жалеть человека в принципе. Первая здоровая реакция – узнать, нет ли среди погибших близких или знакомых. Слава богу, нет. А остальные? Жалко, конечно, ну да ведь я их не знаю, ну да ведь они же не я. Ах как хорошо, что не со мной! Спасибо, Господи! Ты всё-таки существуешь!

Не могу вспомнить, когда и как впервые осознала себя смертной. Знаю, что есть специальные детские книжки, в которых корректно и мудро ребенку объясняют, что человек не вечен. Наверное, это особенно актуально для детей, рано столкнувшихся со смертью близкого человека. Меня, к счастью, беда эта обошла, потому в детстве таких книжек мне не читали.

Выросла – прочитала их сама, и детские, и взрослые. Последняя из книг о смерти, сильно впечатлившая – «Смерть Ивана Ильича» Толстого. Так мучительно долго умирать, так мучительно долго добиваться от себя горького признания в том, что жизнь прожил никчемную. Раньше, думая о неизбежности смерти, я с удовольствием представляла, что к концу жизни у меня останется достаточно времени и здравого рассудка, чтобы осознать и принять свою судьбу со всеми ее бедами и радостями. И это казалось мне смертью достойной и благородной. Наверное, я просто никогда не думала о том, как сложно и тяжело может человеку даваться это принятие собственной жизни. А еще я постыдно редко, как теперь показалось, осознавала тот факт, что даже и возможности на покаяние и принятие может вовсе не быть. Что умереть можно внезапно и неожиданно, а в последнюю минуту успеть подумать разве что о мелочи какой, например, расстроиться из-за того, что прыщ на лбу вскочил. Расстроился – а в следующую секунду тебя уже нет.

К счастью, в следующую секунду своих горьких размышлений я не только была, но была уже не одна. Вернулся муж. Ну конечно, это снова всего-навсего ложная тревога. Новозеландская пожарная служба работает отлично, приучая нас к сознательности и дисциплине - к любой экстренной ситуации нужно быть готовым, любую экстренную ситуацию лучше предупредить.  Да и таким ленивым и безалаберным товарищам как я урок хороший. Потому как теперь-то я уверена, что в следующий раз уже не рискну в здравом уме и доброй воле остаться наедине с подобными жестокими мыслями вперемешку со страхом, что на этот раз плохо кончиться всё может именно у меня.

Русские в Окленде. Продолжение.

 Я уже писала о своем отношении к русским в Окленде и нежелании близких знакомств как с теми, кто приехал в Новую Зеландию за комфортом и погодой, так и с теми, кто, как и мы, потерялся  и не вполне осознает, чего здесь ищет.  Конечно, стремление посочувствовать последним ожидаемо и логично, но одновременно и бессмысленно, потому как, чем мы можем помочь друг другу? А раз так, то и ни к чему эти бесконечные разговоры.  Со временем подобное отношение распространилось не только на русских, но и на окружающих нас людей в принципе вне зависимости от национальности, которая – продолжаю в это верить – ни коим образом на родство душ влиять не может. И вот тут уже пришло время испугаться - человек как-никак существо социальное и потому замыкаться на виртуальном общении со старыми проверенными, но на настоящий момент такими географически далекими друзьями, наверное, не желательно, а возможно и опасно.

И тут нежданно-негаданно судьба подкинула подарок. Вчера вечером посчастливилось побывать в гостях у четы русских эмигрантов, не относящихся ни к первой, ни ко второй из выделенных мною категорий.

Речь пойдет о семейной паре за пятьдесят со стажем жизни в Новой Зеландии в десять лет. Она художник. Он искусствовед, пишущий картины. Родом из Украины, какое-то время учились и жили в Петербурге, о котором до сих пор сохранили самые теплые воспоминания, в котором предполагали когда-то жить и работать всю свою жизнь. Но судьба сложилась иначе. Старшая дочь вышла замуж за новозеландца и время от времени рассказывала по телефону красивые истории о красивой жизни в далекой райской стране. Новая Зеландия казалась сказкой, в то время как в Петербурге было по-прежнему бедно и холодно. И вот в какой-то момент бедно и холодно стало настолько, что собрали художники все свои не проданные полотна с украинскими пейзажами и без денег и английского языка отправились через океан начинать жизнь с чистого листа. Забавно, что даже билет до Новой Зеландии они купили не сами, не в том финансовом  положении на тот момент были. Билет оплатил один новозеландский ценитель искусства, увидевший однажды во сне своего знакомого украинского искусствоведа пророчествующим на новозеландских просторах. Проснулся, загорелся новой идеей и взялся помогать. Помогать пришлось много - без английского уже немолодой паре в чужой стране было тяжеловато, а у дочери и семья, и работа, потому всегда рядом быть не получалось. И как, согласитесь, всё-таки приятно, что мир не без добрых людей.

Всё те же добрые люди, которыми вновь прибывшие со временем обрастали больше и больше, помогли обставить мебелью маленькую квартирку, где художники живут последние пять лет. Собственно в этой квартирке они нас и приняли, устроив выставку своих картин, угостив питательным ужином и не менее питательной беседой. Я, кстати, не случайно заговорила про мебель. Дело в том, что обстановка всей квартиры – маленькой, в бедном районе и с соседями не самой лучшей репутации – очаровала меня окончательно и бесповоротно. Я и раньше любила бывать в таких квартирах - тех, где жила и живет старая русско-советская интеллигенция. Полки книг, среди которых Бердяев и Лев Толстой, стопки журналов, фотографии детей и внуков, низкие кресла, старые деревянные столы и комоды темно-коричневого цвета, полосатый коврик с бахромой на деревянном полу, много икон, цветы в горшках, и, разумеется, картины, большинство из которых -  лицом к стене. И как это было необычно и странно, но бесконечно приятно прочитать молитву перед тем, как сесть за стол, разговаривать о великой французской революции, "Крейцеровой сонате" Толстого, христианстве и Достоевском, ждать, когда хозяин дома отыщет нужную книжку, чтобы зачитать нам в доказательство своих слов цитату из Бердяева. А в это время из открытого окна – иностранная речь и шум иностранных машин.

Самым сложным и колючим, как и следовало ожидать, оказался разговор о России и Новой Зеландии. Старшее поколение твердило, что Новая Зеландия – собрание всего худшего, что только может породить капитализм. Здесь и бездуховность молодежи, господство денег, разврат и разгул страстей, практическая направленность образования и тд и тп.  Младшее поколение, в лице не выдержавшей меня, при всем искреннем уважении к хозяевам, не живущим в «духовной и образованной» России вот уже десять лет, попыталось наглядно обрисовать ситуацию с нравственностью и образованностью русских людей на сегодняшний день. Закончилось всё ахами, вздохами и вымученным компромиссом, что, мол, весь мир к чертям катится.

Мир катится, человечество разлагается, а значит, каждый небезразличный к своей собственной судьбе вынужден спасаться как может. Эта семья – живущая на социальное пособие по инвалидности, воспитывающая внучат, продолжающая писать картины и время от времени организовывать не слишком популярные выставки – выживает за счет церкви. В маленькой новозеландской православной церкви нашлись не только соотечественники, но и единомышленники. «И где бы мы сейчас были, если бы не Бог», - говорят наши новые знакомые. «Ах если бы только путь к Богу, - думаю в это время я, - был так же прост, как наш казавшийся когда-то нереально сложным путь в Новую Зеландию...»

Рядом с библиотекой хочется ЖИТЬ

Интересно, при выборе места жительства, съеме или покупке жилья кто-нибудь когда-нибудь ориентировался на наличие поблизости публичной библиотеки? Разумеется, желание жить  недалеко от места работы весьма ожидаемо и логично, потому сами библиотекари не в счет.

Помню, как во время школьных каникул, когда подружки разъезжались по  деревням, а родители пропадали до вечера на работе, устав слоняться по квартире, я отправлялась в библиотеку за книжкой, приобретя себе со временем пожизненную привычку читать и любить книги. И как же это было удобно и здорово, подумалось мне на днях, что библиотека была совсем рядом с домом, всего в двух шагах, ближе, чем, например, игровые автоматы или магазины красивой одежды. 

Где-то на втором месяце жизни в Окленде не без приятного удивления обнаружила, что мне снова, как и в детстве, повезло жить рядом с публичной библиотекой. По сему случаю собрали с мужем все необходимые на наш взгляд документы, пару  фотографий 3 на 4, наскребли по карманам мелочь в надежде, что за регистрацию много не возьмут, и отправились на соседнюю улицу, рассуждая по дороге, а разрешат ли нам, нерезидентам, в принципе пользоваться услугами библиотеки. Сразу оговорюсь, что раньше я никогда не бывала в библиотеках за границей, потому сравнить увиденное могу только лишь с нашими русскими аналогами, которые – не буду никого держать в неведении – экзамен провалили и  дилетантского сравнения моего не выдержали.

                Как ни странно, но первым, что бросилось в глаза при входе в библиотеку, были даже не книги, но люди - не стоящие в очереди, но сидящие и даже лежащие на пуфиках, диванах, креслах, пишущие за столами или разгуливающие вдоль книжных стеллажей. Многие из них - с ноутбуками, потому как wi-fi бесплатный, а, стало быть, причин провести время в библиотеке становится еще больше. В отличие от как правило строгих интерьеров российских библиотек, здесь в Окленде напротив всё показалось очень ярким и живым – начиная от забавных красных пуфиков, заканчивая картинами и плакатами на стенах, бронзовым бюстом основателя библиотеки, и уж конечно детским уголком, где книжки вперемешку с игрушками расставлены.  Все вместе это напомнило гигантский книжный магазин с отдельными стеллажами для классики, фантастики, беллетристики, детской и юношеской литературы,  научки, публицистики  – выбор действительно приличный, за раз всё не обойти. А как удивили и обрадовали отдельные стеллажи книг на разных языках! На русском - Пушкин, Гоголь, Достоевский, Акунин и даже Лимонов.

Чтобы зарегистрироваться, подошли к одной из девушек за компьютером. Та усадила нас в кресла, взяла паспорта, внесла наши имена и адрес проживания в свою базу данных, выдала по пластиковой карточке, предварительно уточнив, какую картинку на карточке нам хотелось бы – карту Новой Зеландии или ее символ – папоротник. Ни фотографий, ни дополнительных документов, ни денег с нас не потребовалось. Платными, как объяснила девушка, являются лишь некоторые отдельные услуги библиотеки, например, взять на дом DVD или CD, также имеющиеся в наличии. Кроме того, совершенно бесплатно можно пользоваться компьютерными  и интернет услугами, предварительно заняв очередь, если это компьютер библиотечный, – а их мы насчитали порядка двадцати.

 Приятно удивились, узнав, что минимальный срок хранения книги в 28 дней легко продлить на сайте библиотеки. Через этот же сайт можно также бесплатно заказать любую книжку, которую в течение нескольких дней библиотекари специально отыщут, используя для этого ресурсы всех 55 публичных библиотек города, и поставят с именем заказчика на специальную полочку дожидаться его прихода. Всё, как мы не без удовольствия отметили, для людей и ради людей. Однако, пожалуй, самым удивительным было узнать о магических функциях выданных нам пластиковых карт. Оказалось, чтобы забрать или вернуть книгу, совсем не нужно вступать в контакт с библиотекарем. Достаточно, подойдя к одному из специальных аппаратов, самостоятельно отсканировать свою карту и штрих код выбранной книги, которая в базе данных автоматически будет записана на имя владельца карты. Сдать книжку и того легче – опускаешь  её в специальное отверстие в стене, а далее библиотекари уже сами по штрих коду определяют имя сдавшего.   

Как и предполагалось, вышли из библиотеки - которая, кстати, работает без выходных и до восьми вечера в будни - с кучей книг и эмоций. Ходим туда теперь часто, и не только за книжками, но и так – журнальчик полистать, на людей посмотреть, обстановку сменить. И как это всё-таки здорово, когда живешь рядом с библиотекой!  И как это всё-таки правильно, когда библиотека -  я сейчас говорю про библиотеку публичную - перестает быть чем-то сакральным и «не для всех», но становится тем местом, где назначают встречу с другом, куда можно заглянуть в обеденный перерыв или забежать на часок, возвращаясь вечером с работы. 

Случайные люди

Унылое и скучное занятие достойное разве что домохозяйки с нездоровым чувством любопытства - отыскивать в интернет-сетях случайных людей из прошлого, которых знал, а быть может всего лишь видел пару раз и о которых и не вспомнил бы никогда, если б не случайная фотография, случайное воспоминание, случайно запомнившееся сочетание букв в фамилии. 

И вот постепенно из фотографий, заметок, статусов, желаний выстраивается эдакий коллаж этих случайных людей, их жен, мужей, детей, родителей, друзей и коллег по работе. Все они кажутся такими похожими, их легко объединять в группы, делить на подгруппы, легко представить, исходя из одной только, быть может, не самой удачной фотографии, как и чем они живут, что их волнует, а что не волнует совершенно. Одни из них изменились и разочаровали, другие, изменившись, обрадовали, третьи не изменились и этим удивили. Многие сделались похожими на своих родителей, а их дети стали похожи на них самих. Так меняется поколение, но не меняется человек.

Помню, преподавательница философии, объясняя суть взглядов Владимира Соловьева, шокировала меня, наивную и невинную в своих познаниях, фразой: "Но не для того же родится человек, чтобы родить себе подобного!" Как же не для того? А мне так со школы еще нравилась по-своему интерпретированная теория горьковского Луки о том, что человек живет для лучшего человека! И как она всегда хорошо увязывалась с родительскими рассуждениями о том, что они живут для нас, а мы для своих детей жить будем. А как же иначе? 

Иначе живут иные люди. Иной человек родится и живет для того, чтобы приблизиться - насколько в силу его личного таланта и одаренности для него возможно - к тому, что называют истиной и что более тонко чувствующие художники-поэты-музыканты пытаются передать своим творчеством. Владимир Соловьев видел путь к истине через любовь. Достоевский - через страдания. Быть может, есть и другие пути. Быть может, любые дороги дороги. Но я почти уверена, что дорога обывателя, дорога конформиста, широкая, протоптанная миллионами одинаковых сапог и, пожалуй, местами заасфальтированная, эта дорога ведет в тупик.  

Возможно, я теряю время даром, возможно, я отстаю от сверстников в своей неопределенности, но идти заведомо ложным путем по-прежнему не хочу. Пусть умные и проницательные учатся на ошибках других, я буду набивать собственные шишки. Не хочу жить так, как жили и всегда будут жить моя родня и соседи, и как уже начали жить многие из моих одноклассников и одногруппников, эти десятки случайных, похожих друг на друга людей. Я не претендую на уникальность и уж тем более гениальность, просто ценю то, что мне дано, и не хочу размениваться на вещи, ей богу, того не стоящие.