Сосед-невидимка

Кто только не пожил у нас за стенкой за два с половиной года*. И вот в который раз (девятый?) новый сосед. Впервые из местных. Делает пиццу, как сообщил хозяин. На вид ровесник. Впрочем, могу и ошибаться, потому как видела его единожды – Дима так вообще ни разу. Улыбнулась и поздоровалась, он тоже поздоровался и не улыбнулся. На лицо не запомнила, как зовут неведомо, какие уж там прочие подробности. По вечерам в комнате горит свет, пару раз ванная (у него она своя) была заперта. Полка на кухне пустует, холодильник весь в нашем распоряжении, телевизор в гостиной безмолвствует (зря батарейки от пульта прятали). В мусорном ведре ни бумажки инородной. Ни звуков, ни запахов, ни прочих признаков жизни. И так уже третью неделю. Чего скрывать, мы рады и счастливы и держим кулачки, чтоб и впредь в том же духе. Но какого ж, скажите, чёрта закрадываются всякие-разные мыслишки? Глупое больное любопытство или здоровый инстинкт самосохранения? Подумывали у хозяина справки навести, да что толку – когда вселялись, тот даже паспорта не смотрел, на честном слове всё. Пустое, как думаете (ну какие маньяки в наше время - хаха), или стоит всё-таки побеспокоиться?

*немка – много говорила, сильно топала, переехала к бойфренду; африканец - приводил грудастых негритянок на высоченных шпильках, мигрировал в Австралию; голландка - самая из всех невоспитанная, разругались вдрызг, нажаловались хозяину, выгнали; итальянец - кудрявый и красивый, готовил макароны, уехал на плантации собирать клубнику; араб – носил юбку, предлагал взаймы денег и вообще добрый парень, сейчас в Лондоне; украинец - слушал рэп, съехал в дом; итальянка – отмыла квартиру, прогнала с кухни муравьёв, переехала к брату; филиппинка - подружка (любовница?) хозяина, тише воды, ниже травы, пожила недели две – вернулась на родину.    

Учительские записки

Вообще-то я адекватный учитель, но однажды сорвалась. После того как три раза повторила, что в окончании предложного падежа ВСЕГДА (не всегда, но для них всегда) ‘е’, и Антон (Энтони, но в классе Антон) в третий раз “завис”, размышляя, какую же букву вставить, во мне вдруг заговорила (сама в шоке!) советская учительница начальных классов. “Антон, будь добр, возьми ручку, взял? Теперь пиши: предложный падеж тире окончание ‘е’. Написал? Подчеркни” Антон написaл, подчеркнул, а потом внимательно так на меня посмотрел. Антону пятьдесят три года, в тот же миг я пообещала себе никогда больше так не делать.

Проходим тему еды, спрашиваю у Бернарда, что ел на завтрак, перечисляет с самым серьёзным видом: яичко, молочко, мяско, морковка. Улыбаюсь, а он не понимает - что не так? Не знаю, кто учил его русскому до меня, но думаю технику перенимать.

На прошлой неделе Бернард угостил салом (здесь это деликатес), а на этой Антон принёс пирог банановый. И ведь взрослые все люди, а туда же – подмазываются.

Винстон продолжает умничать. Объясняю переходные и непереходные глаголы. Читать и любить – переходные, можно читать книгу, любить маму. А вот спать и работать непереходные, нельзя кого-то спать или работать. "А дерево?" "Что дерево?" "Разве нельзя обрабатывать дерево?"

Предложение: “Меня зовут Валентин”. Перевод Винстона: "I live in Wellington". (Оцените логику: ВаЛеНТиН - ВеЛлиНгТоН)

Попробовала как-то раз поиграть в классе в "угaдай картинку". На картинке городская больница номер 31. Четыре из четырёх написали - завод.

Розмари выучила слово хлеб, и лицо её озарилось. Как выяснилось, маленькой девочкой она жила в Сербии, где её водили в православную церковь. Так вот, оказывается, что значит “хлеб наш насущный”...

Объясняю, как в русском языке образуются отчества. Записываю на доске суффиксы: овна/евна, ович/евич, примеры: Антон-Антонович, Сергей-Сергеевич. На переменe подходит Розмари: моего папу звали Илья, значит я Розмари Ильевна? Правильно, говорю, Ильевна. Русский папа, как интересно! К концу урока осеняет: какая ещё Ильевна? Ильинична!

Структурируем и консервируем

Поняла про себя одну вещь – ужасно не люблю перемен. А может быть с недавних пор стала не любить. Хочется законсервировать всё как есть, оставив место исключительно для неторопливого закономерного развития. Чтобы ничто не помешало дозреть до нужного цвета, размера, вкуса. Спокойно, день за днём и боже упаси от взбалтываний и помешиваний. 

Хочется привыкнуть к тому, что имеешь, прочувствовать сам факт обладания. Ведь если оглянуться и повспоминать, так мало у меня было возможности к чему-то всерьёз привязаться (вынесем мужа Диму за скобки, иначе вовек не самоидентифицироваться). Два больших (или небольших?) общечеловеческих этапа – детство/отрочество (с родителями) и юность (в университете). А после какие-то мелкие периоды, переезды, туда-сюда – хаос в общем, а хотелось бы космоса, чтобы организованно и со смыслом. Тем более теперь, когда в жизни стали вдруг появляться вещи, к которым хочется привыкать, делать их родными. 

Хочется быть своей на работе, в университете, среди коллег, друзей, учеников. Вписываться в пространство, где живёшь, чтобы были места любимые и нелюбимые, исхоженные вдоль и поперёк дороги. Чтобы узнавать людей на улице и обучиться, наконец, этому чёртову искусству “салонных” разговоров, чтобы всегда было с кем сходить в кино или попить кофе. А как мне хочется законсервировать в своей жизни университет, это не передать словами. Пустить корни глубоко-глубоко, чтобы никакие жизненные неурядицы и невзгоды не страшны были. Чтобы мой университет – моя крепость и не иначе. 

Никто ведь и не спорит, есть своя доля романтики в том, чтобы в омут с головой и сжечь все мосты, но удивительно, насколько это совсем не то, чего мне хочется именно сейчас.

Жизнь по средам

В среду я не работаю и не учусь, но просто так удовольствия ради торчу в универе. А всё потому что в нашем универе можно жить. Можно аки древний грек возлежать с книжкой на мягких диванах в комнате отдыха, куда не пускают сопливых бакалавров, но только людей со званиями да степенями или как минимум, что больше про меня, на степень замахнувшихся. По соседству возлежат многоумные доктора и профессора всяких-разных наук, чьи интеллектуальные, а чаще бытового характера беседы можно подслушивать, делая вид, что читаешь или спишь или просто слишком воспитанный, чтобы подслушивать. Тут же можно спуститься в спортзал и попотеть на беговой дорожке или велосипеде или даже поскалолазить, чего я никогда не делаю, разве что на беговой дорожке да и то больше для галочки и редко до такой степени, чтобы вспотеть. Здесь же можно принять душ, высушить волосы, отобедать в кафе с видом на башню и скидками для студентов и преподавателей. Можно уйти в книжные лабиринты необъятной библиотеки, сидеть за компьютером, лежать за ноутбуком, а если заранее ещё и подсуетиться, попасть на какой-нибудь бесплатный жутко или средне интересный семинар. 

Какой из меня препод

А вот и не плохой, судя по тому, что пятеро из шести моих студентов изъявили желание продолжить занятия, так что впереди нас ждёт ещё один увлекательнейший полуторамесячный курс русского как иностранного со всеми вытекающими из него склонениями, спряжениями и падежами.

А ведь я знаю, что на собеседовании не сильно понравилась Ричарду – без опыта работы, на вопрос, как бы я организовала урок - общие фразы, где буду брать материал – в библиотеке, почему хочу преподавать – давно хотела попробовать. Тем не менее специалисты по русскому языку на новозеландских дорогах не валяются, к тому же мне дали отличные рекомендации с кафедры, а уж когда стало известно, что я ещё и сотрудник университета, сомневающийся Ричард решил-таки рискнуть. Так я получила своих первых и, хотелось бы верить, не последних студентов.   

И кто бы мог подумать, как сильно мне понравится преподавать. Гораздо сильнее, чем работать в офисе, пусть даже в моём случае это офис университета. Силы чёрт его знает откуда берутся, и два часа пролетают на одном дыхании, какой бы уставшей и вымотанной накануне нашего вечернего занятия я себе не казалась.  

А какое это удовольствие чувствовать, как каждый новый урок, каждая новая практика оттачивает в тебе (да в общем-то всё равно кого, но в данном случае) учителя, со своими маразмами привычками, причудами. Не без удивления, например, обнаружила, что до безумия люблю писать на доске - настолько, что за шесть наших занятий уже успела прикончить упаковку маркеров. Таблички, схемы, примеры, стрелочки – иногда всерьёз думаю, уж не умер ли во мне математик. Всё та же доска замечательно выручает, если не хватает английского ответить на очередной каверзный вопрос от Винстона (по прозвищу “тысяча и один вопрос”). “Обратимся к примеру” и поехали.

Не исключено, что корни моего удовлетворения от преподавания не столько в самой деятельности, сколько в студентах – взрослых тётечках и дядечках, кого нет необходимости дисциплинировать и мотивировать. Никто их ходить на курсы не заставлял, никто здесь не держит, оценки не ставит. Наверное, это и есть те самые идеальные условия при которых рождается живой неподдельный интерес к предмету, чего моим подопечным совершенно точно не занимать. Да взять хотя бы того же Винстона. Писали вчера итоговый тест, к концу занятия как и положено все сдали работы. Все, но не Винстон. Семидесятилетний Винстон попросил дать ему чуть больше времени, чтобы закончить. Ну разве откажешь? Так и просидели с ним целый лишний час (я не преувеличиваю, ровно час). Раскрасневшийся дедушка Винстон с высунутым от усердия языком, обложенный учебниками, словарями и раздаточным материалом и безотказный препод Маша, клюющая носом за столом напротив.  

P.S. Несколько перлов от моих любимчиков. Рука не поднимается править.

Выходной за выходным

А у нас вчера был выходной четверг.

А сегодня выходная пятница.

Вчера весь день писала эссе. Когда ещё его напишешь, если не в выходной. Писала с раннего утра и до позднего вечера. Искусала губы до крови, издёргала волосы. Ходила по комнате, коридору, кухне. Думала вслух. Усаживалась поудобней. Вставала и не писала. Выходила в фейсбук. Заставляла себя не выходить в фейсбук. Выходила в блог. Уходила из блога. Ругала себя. Хвалила себя. Вдохновлялась. Делала бутерброд. Растекалась мыслью не о том. Просила мужа меня не беспокоить. Самому о себе позаботиться. Меня не трогать и ни о чём не спрашивать. Поговорить со мной, пожалеть, похвалить. Спрашивала, а вот как бы ты сказал. Перекладывала книжки со стола на стул, со стула на пол. Удаляла предложение за предложением и так весь абзац. Соблазнялась мыслью поесть, поспать, погулять. Негодовала, ну почему хорошая погода. Не ходила гулять. Не выходила из-за стола. Считала себя ни на что не годной. А потом гением. А потом снова ни на что не годной. Мечтала, как же будет хорошо, когда закончу. Отсчитывала количество слов. Думала, никогда не закончу. Успокаивала себя, ещё чуть-чуть. Удивлялась, вот это да, я пишу на английском. Думала, зачем мне всё это. Думала, а может оставить на завтра. Перечитывала. Исправляла. Закончила.

А сегодня мы весь день гуляли. С раннего утра и до позднего вечера. Завтракали в таком замечательном месте. Обсуждали моё эссе. Обсуждали просто всякие мелочи вокруг. Говорили о работе. Говорили не о работе. Перебивали друг друга. Молчали. Мечтали. Бродили по знакомым и незнакомым улочкам. Стояли на одном месте. Разглядывали дома. Заглядывали в витрины. Принюхивались к запахам. Обращали внимание на людей на улице. Улыбались прохожим и проезжим. А они нам. Заходили в магазины. Листали книжки. Просматривали журналы. Мерили всё красивое. Делали друг другу комплименты. Сидели на лавочке. Думали, куда бы ещё сходить. Пили кофе. Читали афишу. Смотрели кино. Обсуждали кино. Бурно обсуждали кино. Чуть не поругались из-за кино. Думали, нашли из-за чего чуть не поругаться. Восклицали, ну какой чудесный день. Загадывали побольше таких дней. Радовались, что я всё-таки закончила эссе. Рассуждали, как здорово учиться в университете. Соглашались, насколько прекрасно работать в университете. Повторяли, какое счастье жить в Новой Зеландии. Думали, как хорошо, когда всё хорошо, и впереди целая суббота и целое воскресенье и целая наша жизнь.

I'm gay - It's okay

Есть у нас в университете дискуссионный клуб, где я давно уже состою, но куда по причине своей невероятной (ах, какое счастье!) занятости дошла только на этой неделе. Не буду описывать, как всё происходит, как красиво и умно рассуждают студенты, какие все молодые, воспитанные, интересные и амбициозные и до какой степени мне понравилось. Расскажу про один лишь только момент, о котором очень почему-то хочется рассказать.

В начале дискуссии - что, кстати, совершенно никак не касалась проблемы сексуальных меньшинств - по аудитории пустили бейджи-наклейки с двумя видами надписей на фоне радуги: “I’m gay” и “It’s okay”. По желанию можно было нацепить на себя одну из наклеек. А можно и не нацеплять.

Нет слов, как мне понравилась эта простая в общем-то задумка. Для представителей нетрадиционной ориентации - возможность не стесняясь и без лишнего пафоса сказать, кто ты есть, убедиться, что ты не один и это нормально и не стыдно быть геем. Для сторонников традиционных отношений - лишний шанс блеснуть своей толерантностью, а может быть, проверить себя на вшивость – действительно ли для тебя это ок и если нет, то почему.  

Но ещё больше мне понравилась реакция студентов. В аудитории было около ста человек, среди которых как всегда много иностранцев, например азиатов или арабов, а также первашей с наивно вылупленными глазами. Я внимательно наблюдала, но ни от кого не услышала ни смешков, ни перешептываний, ни возмущений. Не все конечно нацепили наклейки, кто-то без особенного интереса передал дальше. Между тем, среди надевших (не важно, какой из двух бейджей) оказались самые яркие, интересные, те, на кого обычно равняются.

Сегодня в Новой Зеландии активно обсуждают законопроект об однополых браках. Гражданский союз двух мужчин или двух женщин легализован с 2005 года, а вот вопрос о браке спровоцировал не на шутку горячие споры. Если законопроект всё-таки примут, Новая Зеландия станет тринадцатой в мире страной, где однополые семьи разрешены на уровне закона.